Мне приходилось сдерживать стоны, что рвались наружу, дабы меня не услышали Даша и тётя Галя.
Когда меня накрыло пиком удовольствия, не смогла устоять на ногах, обессиленно сползла на пол душевой по стене, отрывисто дыша, словно через толщу воды слышу приглушённый рык Кравцова. Он тоже получил желаемой разрядке.
– Ульяш? Ты в порядке, детка? – раздалось взволнованное, хриплым голосом мужа.
– Угу, – всё, что могу сказать, ещё плавая на волнах удовольствия с прикрытыми глазами.
– Уля, поднимись пожалуйста, плитка холодная, давай малыш, – полу приказ, полу просьба.
– Не могу, – качаю отрицательно головой.
Мне так хорошо, что шевелиться совсем не хочется.
– Через не могу. Тебе нельзя болеть, поднимайся, – чистый приказ.
Ну что за человек?! Ну не заболею я от одной минуточки, просидев на полу, к тому же на меня сверху льётся довольно тёплая вода.
– Уля! – не отстаёт любимый.
– Встаю я, встаю, – открываю глаза, поворачиваю голову строну телефона, что стоит на полочке.
Довольная моська мужа вызывает улыбку. А следом накрывает чувством стыда, да с такой силой, что смотреть мужу в глаза невозможно!
Опираясь ладонями о стены, поднимаюсь на ноги.
– Ну раз мой муж удовлетворён, то думаю, пора прерывать сеанс видеонаблюдения, мыться я буду одна! – заявляю мужу и тянусь к телефону.
– Что? Уля, подожди! Я хочу ещё полюбоваться тобой, не отключался, малыш! – тут же бурно реагирует Кравцов.
– Нет уж! Позвоню позже! – говорю категорично и прерываю звонок, не слушая, что говорит Рома.
Прижимаю ладони к горящим щекам, встряхиваю головой. Нужно приходить в себя и принять душ! Даша хочет на аттракционы! Нельзя позволить грустить моей доченьке! А ещё, нужно придумать, как рассказать ей всю правду, правду, что её мама, Я!
РОМАН
– Держи, – протягивает папку Ветров, придвигает стул ближе к больничной кровати, усаживается на него, что на коня.
– Проверял, всё сделали? – спрашиваю и сам открыв папку, быстро пробегаюсь по строчкам, перелистывая листы.
– Всё в порядке. Ульяна восстановлена в правах, Крамской отказался от дочурке, всё, как ты и хотел, – отвечает Вова, – вот только я одного не пойму, чего сам не сделал, заставил этого слизняка всё исправлять?
– В том-то и суть, он исправлял то, что сделал, – закрываю и откладываю на рядом стоящую тумбочку папку.
Ветров хмыкает, потирая скулу большим пальцем.
– Что со Стасом будешь делать? – смотрит с прищуром.
– Вслед за папашей пойдёт, сидеть им долго, – отвечаю, переведя взгляд на окно.
Весна набирает обороты, снега уже нет, но пейзаж за окном не радует, всей душой и сердцем рвусь туда, где любимая женщина, носящая под сердцем моего ребёнка. губы растягиваются в широкой улыбке.