— Андрей, мой парень, — представила я, беря Андрея под руку, словно ища опору.
Саша перевел взгляд на него, и что-то опасное мелькнуло в его глазах. Секунда — и это
исчезло, сменившись вежливой улыбкой.
— Приятно познакомиться, — они пожали руки, и я видела, как побелели костяшки пальцев у
обоих.
— Ну что же все стоят! — засуетилась мама. — Садитесь, садитесь! Саша, ты рядом с отцом,
Карина, милая, вот сюда, рядом…
И так уж вышло, что Саша оказался прямо напротив меня.
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. И поняла — эти три года ничего не изменили.
Абсолютно ничего. Мое предательское сердце билось так же бешено, как тогда. Мое тело помнило
его прикосновения. Моя душа все еще болела от его ухода.
А он смотрел на меня так, будто хотел сказать тысячу слов, но не мог произнести ни одного.
Это будет долгий вечер.
Три года назад
Дождь хлестал по окнам его машины так сильно и долго, что казалось небу было не менее
больнее, чем сейчас мне…
Я сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в края своей промокшей футболки, и не могла
остановить слезы. Они текли и текли, и я не могла их остановить.
— Ася, посмотри на меня, — его голос был таким тихим, таким разбитым, что я почти не
расслышала его сквозь шум дождя.
Я подняла глаза. Саша сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и смотрел куда-то
сквозь меня. Его челюсть была напряжена так сильно, что я видела, как ходят желваки.
— Ты не понимаешь, — он провел рукой по лицу. — Ты слишком… хорошая для меня. Слишком
чистая, слишком светлая. А я… я испорчу тебя, Ася. Я уже это делаю.
— Что за бред ты несешь? — я всхлипнула, пытаясь дотянуться до его руки, но он отдернул ее,
словно я была раскаленным металлом. — Саша, мы же… мы же были счастливы! Эти два месяца…
— Два месяца безумия, — перебил он, и его голос стал жестким. — Два месяца, которых не
должно было быть. Ты дочь жены моего отца, черт возьми!
— Мы не родные! — я почти кричала. — Мы познакомились уже взрослыми! Какая разница, что
наши родители…
— Разница в том, что я не тот, кто тебе нужен! — он ударил кулаком по рулю, и я вздрогнула.
— Ты думаешь, я хороший? Ты думаешь, я принц на белом коне? Я ломаю все, к чему прикасаюсь,
Ася. Все! И тебя сломаю, если останусь.
Я потянулась к нему снова, отчаянно пытаясь взять его за руку, обнять, прижаться, что
угодно — только бы он перестал говорить эти ужасные слова. Но он вжался в дверцу машины,
максимально отстраняясь от меня.
— Не надо, — его голос дрогнул. — Пожалуйста, не трогай меня. Если ты меня коснешься, я… я
не смогу.
— Не сможешь что? Бросить меня? — слезы душили меня. — Саша, я люблю тебя! Слышишь? Я люблю
тебя!
Он закрыл глаза. Потянулся к сигаретам, а потом выдохнул.