Солдаты Преображенского полка пошли на абордаж быстро и без лишних церемоний. Несколько человек одновременно запрыгнули на вмёрзший в лёд катер, кто-то поскользнулся, кто-то выругался, но уже через секунду начался такой переполох, будто они брали не юных аристократов, а отряд до зубов вооружённых головорезов. Впрочем, учитывая то, что сотворил Никитин в порту — это было не лишним.
Волченко тут же скрутили. Романа повалили на палубу лицом вниз, заломили руки и на всякий случай прижали коленом, словно боясь, будто он перебьёт всех преображенцев до единого.
— Где Уваров⁈ — заорал генерал, перекрывая шум ветра, плеск воды и гул работающих моторов. — Я лично видел его! Лично!
Он сорвался почти до визга и от этого выглядел ещё более жалко и опасно одновременно.
— Что вы себе позволяете⁈ Я представитель благородной аристократической фамилии! — огрызался Роман. — Вы все сильно пожалеете о том, что совершили.
Пока Никитин сыпал не безосновательными угрозами, солдаты лихорадочно обыскивали катер. Под сиденьями, в ящиках, под тентом, в моторном отсеке — везде, куда только можно было засунуть голову, руку, да хоть что-то. Они прекрасно понимали, что если тут не окажется Уварова то отец Никитина, уважаемый военный, кто вхож в самые верха армии, оставит от их карьер мокрое место.
— Никого, — с нескрываемым ужасом резюмировал один из солдат.
— Ищите лучше, болваны! — рявкнул генерал. — Он не мог испариться!
Один из офицеров, тяжело дыша, подбежал к нему:
— На катере только двое. Никитин и… — он замялся, всматриваясь в лежащего на палубе человека. — И Волченко, кажется.
— Кажется⁈ — взревел генерал.
В этот момент Меньшиков поднял голову. Где-то далеко, над городом, послышался знакомый рокот лопастей. Светлейший едва заметно улыбнулся. Ровно настолько, чтобы никто не решил, будто он сейчас доволен происходящим.
Вертолёт держался в воздухе мягко, почти лениво, хотя со стороны, наверное, казалось, будто его вот-вот снесёт порывом ветра к чёртовой матери. Внезу лежала Нева, разрезанная полосами льда, катерами, гулом моторов и магией, превращающей реку в ловушку.
За штурвалом сидел Распутин. На удивление собранный для человека, который совсем недавно переживал последствия двухдневной попойки со старым другом.
— Ну что, теперь веришь? — сухо спросил он, не отрывая взгляда от приборов.
— Верю, — кивнул я, продолжая смотреть вниз, на ледяную глыбу посреди реки, в которую уже вморозили катер.
Со стороны всё выглядело так, будто ловушка захлопнулась идеально. И это, пожалуй, было самой приятной частью нашего плана. После разговора с Меньшиковым Распутин почти сразу понял, что тот не отказывает ему, а предупреждает. Причём предупреждает так, как может это сделать человек, за которым сейчас пристально следят и которому нельзя даже лишний раз кашлянуть не в ту сторону.