— Зато четверг будет слишком насыщенным, — напомнила, куда разгрузили пациентов утренних
часов понедельника.
— Кира Игоревна, можно за булочками сбегать? — Оля сложила руки в мольбе.
— Можно, — ответила, не поднимая головы.
— Вам что-нибудь купить?
Я отрицательно покачала головой и усмехнулась тому, как Ольга вылетела из кабинета в ту же
минуту.
Я сделала глоток уже остывшего чая и снова углубилась в работу.
На неожиданный громкий стук в дверь кабинета невольно вздрогнула. На пороге появились две
медсестры клиники, переглядываясь, нервно топтались у порога.
— Что случилось? — Я спросила, нахмурив брови.
— Кира Игоревна, — начала Скворцова, поправляя белый халат на себе, — У нас клиент буйный
попался. Нужна ваша помощь. Ляшова уже в предобморочном состоянии, а Игоря Максимовича нет
на месте. И Жданов отсутствует.
— Ну, Ляшовой много не надо, чтобы быть в предобморочном состоянии. Пойдемте, успокоим
буйного. А что не нравится клиенту?
— Он привел дочку на приём и сказал, что клиника наша — шарашкина контора, а
профессионализм отсутствует полностью.
— Вот как!
Ох, не люблю я таких умников, считающих себя всезнайками.
Я поднялась из-за стола и двинулась следом за медсёстрами, которые тут же слегка расправили
плечи.
Проходя по коридору, зацепилась взглядом за прелестную картинку, разложившуюся на одном из
удобных кожаных диванчиков в коридоре.
В коротенькой вульгарной юбочке присев полубоком, вытянула длинные ноги девушка лет
двадцати пяти. Ничего не имею против коротких юбочек, но уместных… И вырез на груди
настолько глубок, что при близком рассмотрении, наверное, можно увидеть цвет нижнего белья.
К интересному образу прилагался необычайно яркий макияж.
Я слегка подняла брови и шепотом спросила Скворцову: «Это что за экземпляр?»
— Этот экземпляр приехал с мужчиной, который бушует в кабинете у Ляшовой.
— Жена?
— Нет, он ее по имени отчеству называет. Может быть, няня девочки.
— Ещё интереснее, — буркнула себе под нос и толкнула дверь с блестящей табличкой на двери.
Ляшова Анна Александровна. Врач-офтальмолог.
Я вошла внутрь и на картину, представшую моему взору остановилась как вкопанная, судорожно
закусывая губу.
На стуле у стола врача, хлопая ресницами, сидит симпатичная девочка лет шести. Аня
судорожно прилепилась к стене рядом с таблицей Сивцева, а высокий мужчина в дорогом
темно-синем костюме, грозно схмурив брови и буровивший при этом Ляшову, лениво повернулся в
мою сторону.
Сузив глаза цвета неба перед грозой, тоже застыл, как изваяние. В принципе, мы все застыли
втроем на несколько секунд, кроме девочки, непринужденно раскачивающей ноги на высоком
стуле.
Вот тебе и превратности судьбы…