Я снова сбегал к дому и к конюшне, а потом на холм, где шериф обшаривал последние машины. Но и он их уже несколько часов не видел. Небо на востоке начало розоветь. От ворот донесся какой-то шум, и я пошел поглядеть, в чем дело. Там оказался бульдозер, приминающий деревца слева от дороги, и пара авариек, которые растаскивали по сторонам машины. Дорога была уже расчищена, но куда же делись папа с дядей Сагамором?
Повесив голову, я поплелся домой, но как раз когда проходил мимо Мэрфа, который так и уснул на своем ящике, случайно поднял голову и увидел, что из трубы идет дым. Они вернулись и жарили колбасу на завтрак! Я припустил бегом и у входа во двор едва не врезался в дядю Финли, который выходил из-за дома, волоча очередную доску.
Увернувшись, я влетел в дом.
Их там не было. Кухня оказалась пуста, и никакой тебе жареной колбасы. Печка была холодной. Тогда я проверил золу, но и она тоже была холодной. Может, я уже совсем спятил? Высунувшись в заднюю дверь; я поглядел вверх. Нет, вовсе я не спятил, дым из трубы так и валил. Совсем как в первый день нашего приезда — дым идет, а угли холодные.
Но я уже так устал и так перенервничал за папу с дядей, что не мог ломать себе голову. Выйдя на крыльцо, я уселся на ступеньку. Через несколько минут притопал дядя Финли и деловито завернул за угол. Оттуда послышался такой звук, словно выдирают гвозди, а потом дядя Финли торопливо поволок через двор к своему ковчегу очередную доску. Он, видно, решил, что потоп начнется с первыми лучами солнца. Новая его доска выглядела как-то странновато, я даже не понял, откуда он ее взял, но какая, собственно, разница?
С холма спустился шериф. За ночь он словно постарел на много лет. Он примостился на ступеньку рядом со мной и тупо уставился себе на ноги. Он был совершенно разбит.
— Папа с дядей Сагамором тоже исчезли, — сообщил я, но он никак не отреагировал, как будто и не слышал.
— Ну, это конец всему, — пробормотал он. — Я конченый человек. Когда им придется присылать помощь туда, где сам я справиться не сумел…
Он умолк и покачал головой.
От ворот доносился гул авариек. Вскорости показались Бугер с Отисом и новым помощником. На дворе стоял уже ясный день.
Шериф медленно и безнадежно поднялся и скрылся за домом, как будто хотел побыть один и не желал, чтобы помощники видели его в таком удрученном состоянии. Бугер с Отисом проковыляли через двор и рухнули на крыльцо. Никто не произнес ни слова.
А затем из-за дома вдруг вылетел шериф. Я просто поверить не мог, что это тот же самый человек. Он не шел, а буквально парил над землей. По щекам у него катились слезы, а в горле как-то чудно побулькивало.