— Только потом он погиб, прикрывая наш отход в Рино.
— Ну, да… — проговорил Лёха. — Сперва предал. А потом погиб, как герой. И на фига нам такие качели?
— Да уж… Ситуация. — Авдеев сидел напротив нас задумчивый, и явно чем-то озабоченный. — Ладно. Сделаем так. Завтра к вам подъедет старший лейтенант Карпин. Поедете с ним на тот объект. Возьмёте, что надо. О том, что там будут деньги и доллары… Карпину говорить не надо. Потом всё сдадите мне…
— И рубли тоже? — спросил Лёшка.
— Сколько там было?
— Да не помню уже точно. Но рублей по пятьсот на брата было точно.
— Ладно. Но остальное надо обязательно сдать. Отделу нужны деньги для некоторых операций.
— И в чём проблема? — иронично спросил я Авдеева.
— Проблема в финансировании. Каждый раз приходится выбивать деньги. То на то, то на это…
— А то, что изымается у барыг и коммерсантов-спекулянтов?
— Сдаётся государству.
— Получается, что сапожник и без сапог. Цеховики и криминальные структуры крутят миллионами, а ловят их честные, но очень бедные сотрудники правоохранительных органов. Не удивительно, что не все могут сдержаться при виде ценностей.
— Как говорил Дзержинский…
— Я это помню, Володь. Холодную голову, горячее сердце и чистые руки. Вот только представь такую картинку. Стоит несчастный бедный милиционер по горло в дерьме, с высоко поднятыми вверх очень чистыми руками. Стимулировать надо сотрудников… Причём стимулировать не грамотами и благодарностями, а ещё и материально.
— Премии… — попытался что-то сказать Авдеев.
— Ой, не смешите мои тапочки! Это кошкины слёзки на фоне того, что может тот же самый сотрудник поиметь, если он только поддастся соблазну. А идеальных и кристально честных в органах давно уже нет. Только вот одни берут деньгами, а другие борзыми щенками.
— В смысле?
— Да что не понятного. Даже постовой, что на вокзале в Мухосранске гоняет продавщицу пирожков, и то, нет-нет, а съест пирожок. Участковые на своём участке…
— Я тебя понял. Можешь дальше не продолжать. Но что ты предлагаешь?
— Да, в том-то и дело, что у меня нет никакого конкретного предложения. Это неискоренимо. Так сказать… Неизлечимая болезнь.
— Ты прав, Саня! На все сто прав.
— А когда можно будет с Маринкой увидеться? — неожиданно влез в серьёзный разговор Лёшка.
— Кто о чём, а вшивый о бане. — прокомментировал я.
— Сам ты вшивый! — огрызнулся брат. — Я просто… Соскучился.
— А если она тебя и знать не знает, и помнить не помнит?
— Заново познакомлюсь. — не сдавался Лёха.
— Помнится, в прошлый раз, она тебя не слабо так поваляла по земле при знакомстве.