– Нет! – вскрикнула я в отчаянии. – Замри! А теперь аккуратно убери ногу!
Слава бросил взгляд под ноги, воскликнул:
– Фу! Что за дрянь?! – и попытался ее отпихнуть, окончательно уничтожая.
Я попыталась бросить заклинание, чтобы притормозить его действия и спасти шкурку, но было поздно. Проклятие, наложенное мстительной ведьмой, было абсолютным и оговоренным. Если шкурка уничтожена – все. Точка. Не три месяца в году и только днем. А навсегда. Круглосуточно.
Я почувствовала, как по телу разливается ледяной жар, если можно так назвать испытываемое мной чувство. Превращение начиналось обратно, в лягушку. Шкурка была якорем, связывающим проклятие с физическим миром. Теперь, лишившись его, чары взбесились, пытаясь навсегда запечатать меня в новом облике, но эта же нестабильность сделала их уязвимыми. Это был последний, отчаянный шанс. Я уже не могла стоять, ноги подкосились.
– Лина! – Иван оттолкнул ошалевших друзей и оказался рядом.
Он видел, что случилось со шкуркой. Видел мое лицо. Видел отчаяние в моих глазах. И в его взгляде не было ни ужаса, ни страха. Только ярость. И что-то еще… что-то, от чего у меня перехватило дыхание, несмотря на испытываемый ужас.
В этот миг Иван не вспоминал о своем проклятии неудач. Не замечал, что мы в окружении людей. Он видел только, что теряет меня. Навсегда.
– Что за хрень?! – выпалил Слава, к которому от шока вернулись трезвый разум и адекватность.
Иван резко наклонился, подхватил меня на руки и прижал к себе. А я уже становилась легче, меньше, зеленее. А еще несчастнее и злее. Один перегревшийся и перебравший придурок сломал мне жизнь.
– Держись, – прошептал Ваня. И вдруг поцеловал.
Что-то заорали парни, на глазах у которых девушка вдруг превратилась в огромную лягушку, а их друг эту лягушку поцеловал. Тут любой офигеет. Ничего так сказочка на новый лад.
А Ваня не обратил на них внимания. И на удивление, его поцелуй был не по расчету, как мы договаривались. Не для галочки. Это был поцелуй, в котором была вся наша неделя ссор и перемирий, разбросанных носков и совместных завтраков, мерзкого кофе и отличного чая, обидных шпилек и тихих разговоров под звездами. Он был нежным, отчаянным и абсолютно искренним. Кажется, в нем была любовь. Та самая, истинная.
И мир взорвался светом.
Ослепительная вспышка озарила виллу, заставив всех зажмуриться. Я почувствовала, как что-то теплое и сильное волной прокатывается по мне, смывая леденящий холод проклятия. Порванная лягушачья шкурка на полу испарилась, превратившись в миллион золотых искр. И с меня, уже превратившейся в амфибию, исчезла другая лягушачья шкура, которую я уже не смогла бы скидывать.