— Боярич! Ну боярич же! — в дверь моей комнаты прекратили скрестись и перешли к тяжелой артиллерии — начали с назойливостью соседского перфоратора стучать кулачками. — Проспите все покатушки на свете! Боярич! Вставайте, а то снег растает!
Я со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок. Внутренний семидесятилетний ведарь требовал запулить в дверь огненный шар малой мощности. Запулить, чтобы просто отпугнуть и немного подремать. Да и молодое, восемнадцатилетнее тело хотело еще хотя бы часик поваляться в тепле.
Эх, пришлось со вздохом открывать глаза и вылезать из нагретой постели. Ведь хрен отступится, засранка этакая! Упёртая, как стая ледяных гончих!
Но, положа руку на сердце, тут уж я сам виноват — нечего было вчера, на волне душевного подъема, обещать покатать своих помощников на ватрушках. Да ещё и Мизуки тоже напросилась.
Как выяснилось, молодая японская ниндзя никогда раньше с тюбингов лицом в сугроб не улетала. А всё почему? Потому что в Японии не практиковали подобные развлечения!
А я вчера вечером, когда у нас в гостях было семейство Сато, поддался моменту и ляпнул про прелесть летящего в лицо снега! Да! Рассказал про свистящий в ушах морозный ветер и горячий чай из термоса.
Мог бы, конечно, промолчать. Или притвориться спящим.
Мог бы! А сейчас минимум бы начал перелезать сейчас через мирно сопящую рядом Маланью и задержался бы на полпути, зацепившись за торчащую грудь… Или через Глафиру попытался перелезть…
— Боярич! Ну боярич! Если вы сейчас не выйдете, я начну петь! — словно услышала мои крамольные мысли Матрёшка.
Ядрёна медь! Ну что за несносная девчонка!
Прёт напролом, как танк Т-34! И хрен её разубедишь, что так с аристократами не делается. Угроза пением — это запрещенный Женевской конвенцией прием, потому что медведь не просто наступил Матрёне на ухо, он на нем «Калинку-малинку» станцевал!
Ладно, раз обещал, то надо слово своё пацанское… или боярское выполнять. Я аккуратно, чтобы не разбудить разметавшуюся по шелковым простыням девушку, выскользнул из-под одеяла. Накинул на себя шелковый халат с вышитыми журавлями (кстати, подарок от господина Сато на Новый год), завязал пояс и распахнул дверь.
На меня с неиссякаемым энтузиазмом уставились четыре человеческих глаза и уныло, с вселенской скорбью взглянули два зеленых.
Последние два принадлежали боевому коту Задире. Увидев пушистого диверсанта, я едва не заржал в голос, рискуя разбудить весь особняк. Егорка, видимо поддавшись на уговоры горничной, нарядил сурового уличного бойца в красный кафтанчик с золотыми позументами и шапочку с помпоном. Эту порнографию животному сшила Матрёшка в качестве новогоднего подарка. Судя по свежей, кровоточащей царапине на её левой руке и убийственному взгляду кота, прибавки к любви этот кутюр не принес. В глазах Задиры отчетливо читалось: «Убью. Ночью. Медленно. Расчленю и закопаю в лоток».