Более удачного стечения обстоятельств для того, чтобы вернуть себе силу — просто не придумать. Это самый рабочий вариант. Короче говоря, повезло сказочно.
И тут меня поразило.
Неужели кубок «удачи» действительно работает, даже на меня?..
Это стало неожиданностью.
Я снова посмотрел на Ванессу, которая все никак не могла налюбоваться на билеты и сейчас совершенно не походила на наследницу древнего могучего рода, а уж скорее на маленькую девочку, которой подарили на день рождения то самое красивейшее платье, которое она просила последние полгода, протянул руку и аккуратно вытянул у нее из рук один из билетов.
Девушка тряхнула головой и очень быстро вернулась в свое нормальное состояние, чего я, собственно, и добивался.
— Эй, ты чего? — пробурчала она, глядя на меня исподлобья.
— Это мое, — веско сказал я, помахивая билетом. — Билетов же два, правильно? Значит, один из билетов мой.
— Да какая разница, они же на одну дату! — махнула рукой Ванесса. — Мы же одной командой победили!
— А вот это как раз, дорогая моя, ничего не значит. — Я почти по слогам произнес последние слова, развернулся и пошел вниз по ступеням пирамиды, ловя на себе взгляды других участников турнира — добродушные, радостные, завистливые.
Разные.
Был даже один недоуменный. Я его правда не видел, но чувствовал. Спиной.
— Что ж, поздравим наших победителей! — объявил директор, когда я спустился на землю. — Но, как говорится, главное это не победа, а участие, поэтому все участники, безусловно, приглашены на бал, который пройдет сегодня вечером в общем зале во время ужина!
Проклятье…
Только балов мне и не хватало.
Не то, чтобы я не любил балы — отнюдь, я их очень даже любил.
Где еще, как не на балах, можно встретить такое количество разодетых и подвыпивших хлыщей и расфуфыренных дам, которые так сильно пытаются распушить друг перед другом перья и произвести друг на друга впечатление, что сами не замечают, как выбалтывают секреты и информацию, которую не то что разбалтывать — о которой думать-то надо с осторожностью!
Где еще можно найти такую яркую и пеструю толпу, хаотичную, постоянно перемешивающуюся в танце, а то и без него, в которой так удобно растворяться, и делать то, что нужно.
Вбирать случайные обрывки фраз, выстраивая из них стройную и понятную картину, а если нужно — и нечаянно толкнуть распавлиненного франта, пронзая его печень острым тонким стилетом. Настолько тонким, что жертва даже не чувствует боли, только легкий угол, за который можно легко извиниться и свести конфликт на нет. Настолько тонким, специально подпиленным у основания, что клинок легко ломается, оставаясь в теле жертвы и запечатывая рану, чтобы даже кровь не выступила и не показала тем самым, что у жертвы есть какие-то повреждения.