И, достав платок, я жестом заставил висящие на кончиках пальцев капли переместиться на ткань. А затем, поняв, что больше ничего мне противник уже не покажет, телекинезом свернул ему шею.
Жизненная эссенция хлынула ко мне мощным потоком, восполняя потраченные силы. Но я не обратил на это особого внимания, куда больше меня занимал тот факт, что немцы оказались гораздо подкованней в чародействе, чем я думал. Мое высокомерие негативно сказалось на моем прогнозе.
Что можно сделать, чтобы исправить эту проблему? Ну, для начала исполнить угрозу, разумеется. Однако убивать всех подряд, тем более таким жестоким образом, я не собирался. А вот поисковые чары использовать — совсем другое дело. До убийства детей и женщин я опускаться не хочу.
Вернувшись на дорогу, я щелкнул ногтем по наушнику.
— Есть кто? — негромко спросил я.
— Мы почти на месте, Иван Владимирович, — отозвалась Снежана Александровна. — Еще пять минут.
— Хорошо, жду, — произнес я, прежде чем прервать связь.
Еще раз взглянув на тело немца, я приманил его телекинезом. Уложив труп рядом с собой, я направил на него печать, и едва магия смерти активировалась, пронизав останки незримой для других силовой нитью, задал вопрос:
— Кто ты?
— Карл фон Гаммерштейн, — ответил мертвец.
И ведь даже не Аусдорф, у которого бы действительно имелся повод сражаться со мной насмерть. Вроде бы владетели, получившие в свои руки Западную Польшу, не собирались воевать с нами. Так что он тут делает? Решил поиграть в героя и показательно казнить нарушителя, против которого побоялся выйти аристократический род, максимально приближенный к кайзеру?
Впрочем, были вопросы поважнее.
— Кто сделал зачарование твоих ногтей, Карл? — уточнил я.
— Мой отец, Герхард фон Гаммерштейн.
— Это родовое знание?
— Да, — подтвердил мою догадку труп.
Что ж, это хоть как-то примиряет меня с действительностью. Очень не хотелось бы узнать, что такая процедура, как зачарование тела, поставлена в Германии на поток. Потому как нам пришлось бы кардинально менять планы.
— Кто еще знает о вашей родовой технике? — спросил я. — Кто еще умеет так делать?
— Многие благородные семьи, — последовал достаточно расплывчатый ответ. — Но никто не умеет зачаровывать свои ногти. Наша семья держит способ в секрете больше двухсот лет.
Ну да, тоже верно. За такой срок не продемонстрировать свои возможности было бы нереально. Особенно в мире, где войны благородных — обычное дело, практически постоянно кто-то из аристократов участвует в том или ином конфликте. Так что слухи просто обязаны появиться. А вот повторить…