— Представители Небесного Дома, — спокойно отвечаю. — Пришли с канистрами, хотели поджечь деревню. Пришлось объяснить им, что такие вещи здесь не прокатывают. Вон, глянь, сами канистры на земле.
Староста подходит ближе, поднимает одну из ёмкостей, открывает крышку, нюхает. Лицо его тут же морщится от едкого запаха, он с раздражением закручивает крышку обратно.
— Мда… не пожалели качественной дряни. А ты им, выходит, доходчиво объяснил, лорд наш, что жечь деревни — нехорошо. И это правильно. Только вот если новые придут? Что тогда?
— Мои люди уже устанавливают сканирующие артефакты по периметру ваших полей, — отвечаю. — А ещё я оставляю часть Кровавых Рвачей на охрану Южных угодий. Ваша задача их кормить и обеспечивать всем что нужно.
Староста кивает:
— Это мы можем.
— Ну тогда до скорого.
Я собираюсь уходить, но один из мужчин выходит вперёд, потупив взгляд:
— Милорд, куда же вы? Останьтесь хоть ненадолго. Стол накроем. Молочка попьёте. Сыр домашний. Да и… это. Защитник вы нам теперь.
Я на секунду колеблюсь. Потом всё же киваю.
— Ненадолго можно.
Вскоре я уже сижу в доме старосты, за грубым, но чисто выскобленным деревянным столом. Стены побелены, из окон пахнет травой и дымом. Передо мной — глиняная миска с парным молоком, ломоть сыра, тёплый хлеб, а ещё какая-то местная пастила, плотная и сладкая, из сушёных ягод.
Крестьяне не суетятся, не заискивают, не гнутся в поклонах. Просто ведут себя естественно. Принимают меня за своего. Как будто я не правитель, а сосед, вернувшийся домой.
И в этом есть что-то особенное. Что-то редкое.
Особенно приятно, что братство Туманных оказалось лишено той ксенофобской надменности, которая так часто встречается среди аристократов Великих Домов в Сторожевом городе.
Пока неспешно жую кусок деревенского хлеба, ломаю его на части и подкармливаю Ломтика, который удобно устроился на соседнем табурете, мой ментальный взгляд скользит к небу. Там, высоко над полем, едва различимая в сизой вышине, кружит синекрылая фигура. Херувим с подзорной трубой. Наблюдает.
Значит, мы с Ломтиком попали в его поле зрения. Трибель, несомненно, найдёт способ использовать это в своей игре. Обставит, перекрутит, обвинит — на что только хватит фантазии.
Но я не никак не реагирую. Просто продолжаю трапезу с невозмутимым видом, будто не замечаю ничего особенного. Закончив, отставляю чашу, вытираю руки, и лишь тогда, не торопясь, активирую ментальную связь с Ломтиком.
— Ломоть, — произношу мысленно, — покажи мне, что сейчас делает лорд Трибель.
Щенок замирает на мгновение, затем переносится в резиденцию Небесного Дома. Картинка всплывает чётко — Трибель в своём кабинете, напряжённый, взъерошенный, говорит в активированный артефакт связи.