Остальные Демоны пятятся. Глаза бегают, когти поджали. Зубы не скалят — уже не до пафоса.
— Ладно, ладно, выкупим! — бурчит Бронзовый. — У нас есть человеческие черепа, солью посыпанные…
— Я возьму только энергию. — А то неплохо потратился в бое с Архилом, да и Лакомке отрядил с барского плеча.
— У нас нет с собой энергоартефакта, — разводит когтями Бронзовый.
Я пожимаю плечами:
— Тогда давайте что-нибудь придумаем, — киваю на самого толстого. — Вон тот, кажется, довольно питательный.
Демоны переглядываются. Затем Бронзовый хватает товарища за шкуру и швыряет его ко мне.
— Нет, я слабый….!
Он не успевает договорить. Мои когти уже торчат в его груди, и Демон расщепляется на биологический мусор. Жора поквакивает, и энергия наполняет источник.
Я разочарованно прислушиваюсь к источнику:
— И правда, слабый. Ещё одного давайте.
Бронзовый ворчит, но все же швыряет второго. Снова насаживаю на когти и выпиваю без остатка.
— Всё-таки опять мало, — вздыхаю, ни к кому не обращаясь.
Демоны побледнели.
— Эй, ты чего такой ненасытный! — завозмущался синерожий демонюга.
Без церемоний пронзаю его насквозь и насыщаю источник.
— Опять мало? — набычился Бронзовый, начиная подозревать нечестную игру.
— Теперь нормально, — усмехаюсь. — Ну, забирайте! — бросаю я, указывая на Архила, всё ещё лежащего, как мешок с удобрениями, не подающего признаков жизни. — А я пошел.
И я правда ухожу с полянки. Зову сюда и жену с пленницей.
Габриэлла и Лакомка выходят из зарослей одновременно. Златокрылая херувимка пошатывается, бледная, вся в растрёпанных перьях, с рассечённым крылом, которое безвольно тянется за спиной. Сзади нее скользит альва в звериной форме.
Перед тем как окончательно покинуть рощу, взмахиваю зелёным клинком — лениво, будто комара отгоняю. Из земли в ответ вырастают вверх десяток новых деревьев. Стволы выгибаются, кроны дрожат в предвкушении.
— Разберитесь там с Демонами, — велю. После чего перевожу взгляд на одно из деревьев — кривое, с изогнутым стволом, напоминающим шею лошади. — А ты прихвати с собой однокрылого.
Деревья синхронно поворачиваются. Лесной патруль медленно шагает в сторону поляны, где осталась демонская пятёрка.
Визги и треск мы втроем игнорируем. Спустя некоторое время возвращается то самое дерево с лошадиным силуэтом. На его изогнутом стволе, словно небрежно брошенный мешок, лежит Архил — без сознания, с головой, свисающей набок, и болтающимися, как тряпки, руками.
— Ну, поносишь его, — бросаю я дереву. Оно мотает ветвями в знак согласия и скачет за нами, издавая звук «клац-клац-клац» каждым корнем.