Настя морщит лоб, подсчитывая что‑то в уме, затем наклоняется ко мне:
— Но мы же больше половины Бродяг отпустили, получается. А если они затаили злобу на Даню и снова нападут?
— Вообще‑то на это и расчёт, Насть, — говорю я, откидываясь на скрипучую спинку походного стула. — Я подкинул в стойбище Рыжих Бродяг устройства подслушивания.
Этот мир тем и прекрасен: даже самые могучие лорды, какими бы они великими магами ни были, про земные технологичные игрушки — ни сном ни духом. Камеру размером с крупицу риса магией не засечь, да и никто её не ищет. А поставить такую — без проблем, Ломтик может. Так что если Рыжие Бродяги снова решат устроить шорох в нашем Саду — мы об этом узнаем ещё до того, как они на седла запрыгнут.
— Так что, если Ламар ещё раз пошлёт к Бродягам переговорщика, чтобы снова подговорить напасть на Сад, — продолжаю я, — то мы их мигом за задницу схватим. Снова разгромим Рыжих Бродяг, возьмём в плен, ну и продадим обратно в родное стойбище, только уже дороже раза в три.
— Неплохой такой финансовый поток, — восхитился Дасар, откручивая крышку термоса с чаем. — Шеф, вот смыслишь ты в инвестициях! Голова!
— Главное — теперь у нас будет возможность схватить языка с доказательствами, что за всей этой чехардой стоит лорд Ламар, — говорю. — А то в этот раз Рыжих Бродяг надоумил напасть на Сад брат вождя — это он продался Ламару и придумал про «ананасы бессмертия и вечного либидо», но сам не пережил атаки нашей кавалерии, а потому ниточек к Ламару и нет.
— Хитро, Даня, — кивает успокоенная Настя. — Впрочем, как и всегда.
Ламару в замок, кстати, Ломтик тоже подкинул подслушивающие устройства. Правда, пока что оттуда идёт только трёп о податях, доставке вина и спор о породе черепах в гербе.
И тут снаружи раздаётся громкое ржание. Спринты что‑то расшумелись, да, похоже, там весь табун голос подаёт.
Я, хмыкнув, поднимаюсь. Настя первая выбегает наружу, я — за ней, Дасар — сразу следом, притормаживая, чтобы не пролить чай из термоса.
В лагере царит форменное безумие. Спринты носятся туда‑сюда, как угорелые. Песок и клочья травы летят во все стороны. Белогривый — мой красавец, гордость табуна — скачет по крышам джипов, как по булыжной мостовой. Телепортируется с крыши на крышу, не жалея их. Хорошо, что тачки бронированные — выдержат даже слона, так что не прогнутся под копытами жеребца.
— Что за… — обращаюсь я к подскочившему воеводе Дибурду.
— Спринты попробовали овёс, конунг, — отвечает воевода.
— Какой ещё овёс?
Дибурд кивает на дежурного тавра — мятого, с сеном в волосах (похоже, прилетело от лошадок) — и тот докладывает: