Размышляя о менталисте и его возможных тайных планах, он замечает неподалёку закрытый зимний сад — теплицу. Замедляет шаг. Интересно…
При всей своей воинской жёсткости Феанор любит цветы. Они совершенны в своей форме и свободны от лжи. Цветок не скрывает красоты и не притворяется сильным, чтобы выжить. Он растёт, цветёт, умирает, но всегда остаётся собой.
Любопытство берёт верх, и он заходит внутрь.
Там его встречает девушка. Стройная, гибкая, элегантная. Гепардовые ушки насторожённо дёргаются, хвост мягко покачивается в воздухе, но не от страха — скорее, от удивления. Она замечает его и вздрагивает.
— Ой! Сударь… Вы что-то хотели?
Феанор стряхивает минутное оцепенение.
— Просто хотел посмотреть сад.
— Оу, понятно. Да, в нашей усадьбе очень красивые цветы. Их вырастила сама господа Лакомка.
Он хмурится.
— Какая ещё Лакомка? Ты имеешь в виду Люми?
Девушка моргает.
— Да, главную графиню Люминарию, — соглашается она.
— Откуда у Люми Дар друида?
Теперь уже она смотрит на него с лёгким недоумением.
— А вы не знали? Она ведь друид.
Феанор хмурится сильнее. Менталист как-то смог дать Люми Дар друида? Это бред. Люми — оборотень. Это её природа. Откуда у неё силы, принадлежащие другой стихии?
Вспышка воспоминаний — Люми рядом с ним в королевском дворе, её светлые волосы развеваются на ветру. Тогда племянница была частью его мира и очень любила слушать его воинские истории. Но теперь она принадлежит менталисту.
— Хм… — лишь выдаёт он, отходя в сторону.
Но, уходя, ловит себя на мысли, что у девушки в саду очень симпатичные кошачьи ушки, да и вся она утончённая, гибкая, с приятной, даже завораживающей внешностью.
Резко встряхивает головой, отбрасывая ненужное. Не альва — значит, неинтересно.
И, не оглядываясь, выходит из сада.
Усадьба бояр Хлестаковых, Москва
Бояре отправляются в усадьбу Хлестакова, где за толстенными дубовыми стенами можно спокойно обсудить дела без посторонних ушей. Пока хозяин дома неспешно наливает себе коньяк, он бросает Годунову:
— Будешь?
— Наливай, — раздражённо отмахивается тот.
Годунов хватает бокал, но даже не делает глотка — слишком зол. Резко оборачивается к Хлестакову, сжимая стекло так, что коньяк грозит выплеснуться.
— Ты совсем с ума сошёл, Ефрем⁈ У нас было право требовать земли назад, если бы мы участвовали в зачистке гулей. Но это сработало бы только, если бы Филинов в ней не участвовал!
Хлестаков спокойно поправляет перчатки, ведёт себя так, будто разговор идёт о погоде.
— Федот, я лишь поддержал решение Царя, потому что оно уже было принято. Оспаривать его — глупость. Тем более предложение Филинова выгодно нам.