— У тебя нет доказательств, — морщится Бирюзов. — В итоге все мои люди в Сковородщине погибли в неравном бою, а среди твоих нет ни одной потери, между прочим.
— Ого, какие интересные познания, Федот Игоревич! — удивляюсь. — Но вы правы: в чем же еще измерять участие конкретного рода в войне, как не в количестве потерь, правда? Только я больше предпочитаю, чтобы эти потери были у противника, а не у меня. Но каждому своё, — боярин багровеет, и я решаю остановить обмен любезностями, пока не дошло до матов и ругани. Я указываю на ватрушки. — Вы можете тоже угощаться, да заодно рассказать о поводе вашего визита.
Боярин даже не смотрит в сторону лепешек, а Быков не брезгует и тянется огромной лапенью к ароматной тарелке. И правда, такую массу надо регулярно кормить.
— В общем, Данила, твоя взяла, — неожиданно Бирюзов называет меня по имени, впервые на моей памяти. — Можешь пока сидеть в Сковородщине, раз Охранка припрягла тебя к ее обороне.
— Щедрое разрешение с вашей стороны, — киваю. — Только мне оно даром не сдалось, если честно.
— Слушай дальше, — вскипает боярин, пока Быков с наслаждением чавкает ватрушкой. — По окончанию военных действия ты сдашь мне Сковородщину, а взамен получишь равноценный надел в другом крае. Оформим это как сделку купли-продажи, а наши договоренности останутся в секрете.
Мм, Бирюзов пытается сохранить лицо и пойти со мной на сделку? Мило, конечно. Но, во-первых, мне нужна именно Сковородщина из-за залежей отстойника. Во-вторых, я не доверяю этому роду, после того, что творили его вассалы. Взять того же Колокурого — он, блин, собирался всю Трахонеевку под нож пустить. Садист хренов. В этой деревне живут люди Филиновых, мои люди, и я их отдам непонятно кому на съедение? Ну нет, с выродками я дел не имею.
— Неа, — я отпиваю чай. — Мне нужна Сковородщина и точка. Никаких обменов, продаж, дарений и прочего. Вы только зря теряете время.
— Ты нарываешься на войну с целым кланом, Вещий, — Бирюзов повышает тон.
— Вещий-Филинов, попрошу, — поправляю. — Вы без боя сдали землю ханьцам, а я ее отбил и вернул своему роду. Если вы в этом видите повод для войны — что ж, ваше право.
Вдруг Быков разражается громогласным смехом. Кажется, что комната ходит ходуном, а хохот Грандмастера эхом отражается по всему дому.
— Какой дерзкий графенок! — вытирает он пальцем слезу с уголка глаза. — Строит из себя кого-то важного, а самому нет и двадцати лет. Забавно. Давно я так не веселился. Еще больше веселья мне мог бы доставить бой с тобой, если бы ты был в силах выдержать против меня хотя бы минут пять. Как только с ханьцами всё утрясется, я, пожалуй, за тебя возьмусь.