— Сорок…чего? — опешил Гансов, бросив взгляд на розовые щеки нашего нестареющего феномена.
— Сорок три, — любезно повторяю я. — И нет, это не шутка, а своеобразная действительность. Так уж вышло, что я самый молодой мужчина в своем роду. И вам, кстати, всё правильно сказали. Всех ваших гвардейцев я не могу впустить. В казармах просто-напросто места не хватит. Крепость совсем небольшая.
— Тогда сделаем передислокацию, — заявляет Гансов. — Часть ваших бойцов пойдет спать на улицу, а часть моих займет казармы. Будет честно.
За моей спиной уже встали все жены, и от их возмущения, кажется, сейчас заискрится воздух. Но смысл ругаться? Нас всего лишь проверяют. Гансов пробует взять меня на слабо, и если выйдет, то продолжит давить и давить дальше, пока конкурирующий граф-первокурсник не окажется у него на подсосе. Забавно будет его сейчас обломать.
— Смешная шутка, — киваю равнодушно. — Вас с вассалами разместят в двух небольших комнатах. Сами решите сколько туда напихать к себе гвардейцев. Я не против даже если вы натолкаетесь туда как как сардины в банку.
Лицо Гансова мрачнеет, два его прихвостня-вассала секундой позже проявляют те же самые эмоции. Вот это дрессировка! Мигом подстраиваются под хозяина!
— Кажется, вы не понимаете, — Гансов, похоже, решил еще раз попробовать поборзеть. — Я как командующий миссией «Тибет»…
— Впредь давайте без ложных самонареканий, граф, — я твердо прерываю его. — Иначе мне придется говорить с вами более жестко. Я общался напрямую с Владиславом Владиславовичем. Командующим миссией назначен Фирсов. Где он, кстати? — оборачиваюсь к только что спустившимся во двор Мерзлякову с Шаровым. — Тут к нам пополнение прибыло. Пускай принимает.
— Кого принимать⁈ — раздается недовольный голос Фирсова. Ликвидатор показывается со стороны полигона. Видно, только что тренировался. Весь взмыленный и красный. — О, граф Гансов, прибыл наконец. Ну размещайтесь быстрее. Через полчаса планерка в кабинете Филинова.
— Мы не можем разместиться. — Гансов кивает на меня. — Граф не впускает моих людей. Говорит, крепость маленькая.
Надо же, теперь этот борзой жалуется Фирсову. Ну сейчас он отхватит люлей.
— Так, я не понял, — застывает старый Устранитель. Белесые глаза недоброжелательно смотрят на Гансова. — Ты мне сейчас жаловался на какую-то ерунду или мне послышалось?
Приезжий скрещивается взглядами со старым ликвидатором и, конечно, не выдерживает первым.
— Никак нет, это не жалоба, — спешит заверить Гансов, сглотнув ком в горле.
— Хорошо, а то я терпеть не могу нытиков, — бросает Фирсов, отворачиваюсь. — Так сразу и тянет вскрыть им головы, чтобы бедняги не мучались. Эх, сердобольный я слишком.