Однако меня интересовали не дамы, а великолепный вид, раскрывшийся прямо передо мной. Васильковое море на самом деле потрясало. Другого берега я не смог различить — в самом деле широченный морской простор. Где-то вдали виделось несколько островов, и дальше снова бескрайняя синевато-серая гладь, едва подернутая волной. Чайки суетились недалеко от берега, правее виднелось несколько баркасов, яхта и крупный парусник. С востока приближался вроде как колесный пароход.
Ни хрена же себе! Как это можно такой огромный водоем создать вручную! В моей голове такое деяние никаким боком не укладывалось! Это просто невозможно, даже если вся империя соберется с лопатами на столь титанический труд! Да, Весериус говорил, что тут крепко поработали маги, какие-то ранполи. И перемещали куда-то грунт, в место, где ныне какие-то Ильины горы. Но как они все это перемещали? На телегах или ведрами носили? Вид этого чуда рвал все мои шаблоны и пошатывал основы здравого смысла. С другой стороны, что я знал об этом мире? Быть может, здесь вокруг Москвы совсем иной ландшафт; другое течение рек, другое расположение естественных водоемов.
— Красавец, да? — нарушил мою задумчивость Сбруев.
— Что? — я не слышал, как он подошел.
— Быстроход, говорю, красавец! — он указал на судно, которое я принял за пароход. — Если не ошибаюсь, «Князь Знаменский». На Тверь идет. У меня племянник в матросах, а я, вишь ли, все больше по земле. Мне моя повозка с Машкой милее.
— А, быстроход… Да, — я кивнул, теперь понимая, Тимофей вел речь о судне, которое я счел колесным параходом. — А до Твери отсюда сколько километров? — полюбопытствовал я, стараясь хотя бы примерно оценить размеры Василькового моря.
— Я в верстах считаю. Если по дороге через Волчанск, то до Твери порядка ста сорока будет. По вашему, модному, это… — он задумался, шевеля губами и, наверное, ведя счет, — будет что ли двести двадцать километров. Но это же быстроход! Он по дороге да ухабам не едет, а прет себе прямо. Прямо тут верст восемьдесят с лишком, — пояснил он, трепля бороду. — Поедем, барин, или еще постоим?
— Постоим немного, — сказал я, усваивая сказанное. Быстроход, бля. А в небе вон, левее кудлатого облака, серое пятнышко — дирижабль. И не один. Многое, очень многое здесь иначе. В самом деле, дивный мир, где хочется жить, наслаждаясь его познанием!
Я прошел дальше по набережной, нашел ступени, сходившие к воде. Спустился и потрогал воду, словно не совсем веруя в реальность уж слишком не московского пейзажа. И там, от легко набегавшей волны, отчего-то вспомнил волжских осетров, что якобы мылись с мылом.