Из пробитого радиатора «Бюссинга» еще капала вода. Валялось тряпье, фанерная коробка с рассыпанными вокруг новенькими болтами-гайками.
— Не счесть алмазов в каменных пещерах, — оповестил сослуживцев Нерода. — Между прочим, «восьмерочка» — вечный дефицит.
— У немецкой 20-й танковой уже другие интересы. По крайней мере, у конкретно этой танкоремонтной роты, — заметил Женька, разглядывая эмблему на крыле искореженного монстра. Самоходчики вколотили осколочно-фугасный в заднюю часть ходовой — искореженный мост и остатки дисков закрутились в причудливый букет металла.
Короткий бой закончился безоговорочной победой бронетанково-партизанского соединения. Преследование, правда, пришлось прекратить — задача сохранения моста оставалась первоочередной. Партизанский замполит и капитан Жижков прямо с брони «Шермана» сказали несколько соответствующих моменту слов. Землякову было несколько не по себе: лесные мстители, вполне себе живописные, почти как в кино, и на него смотрели так, будто именно фальшивый младший лейтенант, в уже далеком 41-м отступавший этими дорогам от Бреста, потом дравшийся под Москвой, в Сталинграде и под Курском, так долго ломавший и все-таки сломавший хребет Гитлеру, именно он теперь так уверенно шел на Запад, освобождая метры и километры, хутора и деревни. Это все очки виноваты — вечно к ним какое-то внимание, совершенно неоправданное.
Впрочем, смотрели не только на Землякова, да и радовались не только партизаны. Самоходчики и минометчики, офицеры и рядовые механизированной группы видели: лесные мстители мост для армии сберегли. Да, везде наши люди. Вот тысячи документов можно просмотреть, а масштаб войны только в таких встречах и осознаешь.
Вот только война еще не кончилась. Совместными силами занимали оборону в деревне, маскировали самоходки и «Шерман». «Двадцать третью» отправили в резерв на противоположный берег — пусть заодно и дорогу на запад прикроет. Саперы и партизанские подрывники ставили мины, минометчики определяли ориентиры — кипела работа. А опергруппе «Рогоз» пора было приниматься за выполнение собственного узкоспециального задания.
— Значит, я к партизанскому руководству, — распорядился Коваленко. — Вентилирую вопрос с проводниками. Пойдем по западному берегу: и эту суету обойдем, и вопросов не возникнет. Вы пока перекуривайте и особо не мелькайте.
— Так свои все вокруг, — сказал, улыбаясь, Родевич.
Командир «Рогоза» посмотрел на лейтенанта — тот стоял, положив руки на висящий на груди немецкий автомат, карабин за плечом, стволом вниз, рукав маскостюма разодран, зато физиономия счастливая. Коваленко вздохнул: