На этот раз режим «зажило, как на собаке» организм включать не собирался, или же, я действительно исчерпал запас своего везунчества по словам академика. Поэтому и проваландался в Институте аж до глубокой осени семнадцатого года. Сначала два месяца на госпитальной койке изнывал в гипсе. Кто ломал ребра, тот меня поймёт — ни повернуться, ни почесаться, ни вздохнуть, ни пёр… В общем — тяжко. Потом, когда как тот цыплёнок из скорлупы, из гипса вылущился, переехал домой на реабилитацию. Тут же попав в добрые, ласковые, беспощадные жёнушкины руки. Наверное, моей рыженькой лисичке-медсестричке надоело и то, что я пропадаю неделями и месяцами вдали от родного очага, и то, что уже второй раз возвращаюсь в виде условно живого полуфабриката. И, что самое обидное, и Михаил Николаевич, и Мартьяныч, я не говорю уже о Павлове, были на её стороне. В принципе, от этих троих слинять труда особого не составляло, даже несмотря на секретный приказ не выпускать тогда ещё подполковника Гурова с территории Института без личного письменного разрешения Ивана Петровича. Но вот убегать от Дашеньки с дочушкой не хотелось абсолютно.
На фронте вовсю велась «странная война», посему Первый отдельный Нарочанский Ея Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны батальон специального назначения, начиная с его командира и заканчивая самым последним новобранцем, занимался боевой подготовкой. Причём, батальон отдельно от командира и наоборот. На стрельбище, на тактическом поле, в классах вовсю рулил заменявший меня Анатоль Дольский. А я короткими урывками, когда Марья Денисовна изволили почивать, а Даша занималась своими неотложными женскими делами, обкладывался учебниками и пытался впихнуть в не так давно контуженную голову тактику, стратегию, военное администрирование, полевую и крепостную фортификацию, геодезию с топографией и прочие ну очень необходимые для успешной учёбы в Николаевской академии дисциплины.
За всеми этими делами чуть не пропустил наступление звёздного часа… Нет, не так! Звёздного Часа академика Павлова. То, что теперь в Институте постоянно толкутся какие-то непонятные существа, маскирующиеся под фабрикантов, чиновников и прочей шушеры, стало уже делом привычным. Но раньше их не пускали дальше гостевой зоны.
А тут во время очередного семейного моциона вдруг наблюдаю не очень большое непонятное бандформирование в составе пяти-шести активно орущих и машущих руками цивильных тушек, сопровождаемое доктором Голубевым. Причём выходящее из экспериментального медблока! Даша, увидев моё параноидально-подозрительное выражение лица, сразу поняла, что добром это, скорее всего, не закончится и торопливо объяснила, что к Ивану Петровичу прибыла делегация Международного комитета Красного Креста, направленная САМИМ!!! Гюставом Адором. Причём имя и фамилия были произнесены с таким благоговейным придыханием, что у меня назрел вполне закономерный вопрос — а что это за хрен и с чем его едят. На что в течение последующих пяти минут мне объясняли всю глубину моего падения в бездны невежества, а также то, что вышеупомянутый Гюстав — не полусорняковое растение с корнем, содержащим едкое эфирное масло, а дважды Президент с большой буквы, рулящий сразу и Швейцарской республикой и Международным Комитетом Красного Креста.