— Одна из неизбежных граней демократии, — подметит верная и единодушная Элеонора47, — невзирая на общее дело борьбы с нацистами, и в целом, на доброжелательное отношение простых американцев к русским союзникам, для истеблишмента и прочих богатеев большевики и их богопротивный строй остаётся тем, чем и был ранее.
— А растолковать простому избирателю о коварстве «дядюшки Джо» — обязанность газетчиков и правильная риторика исполнительной власти, — сдержано примет эту данность Рузвельт.
Выборы были им выиграны.
Победа, которая не принесла ни какой-то особо радости, ни успокоения. И воспринималась, как лишь ещё один, энный дополнительный срок, очевидно короткий, однако дающий возможности подвести задуманные стратегии к реализации.
«Начатое одним, им же и должно закончится. Вот только есть ли у всего этого конец»? — старый больной человек поправит тёплый верблюжий плед — ноябрь в Вашингтоне выдался на погоду так себе, откуда-то сквозило — обездвиженные, покоящиеся на подставке инвалидного кресла-коляски ноги мёрзли**.
* Анна Элеонора Рузвельт — супруга президента.
** Ф. Рузвельту диагностировали полиомиелит, болезнь помимо прочих симптомов характерна параличом.
Докучливая критика оппозиции, как и постоянное давление со стороны правительственной бюрократии и чинов военной администрации, в итоге волей-неволей повлияет на политические решения президентского кабинета.
На очередном заседании комитета начальников штабов, куда был приглашен и номинальный верховный главнокомандующий Ф. Рузвельт, показанные на картах Европы жирные стрелки ударов и продвижений советских армий очень доходчиво моделировали дальнейшую эскалацию событий, трактуя намеренья Москвы однозначно и явно.
Докладчики в погонах поднимали вопрос о «необходимости озаботиться дополнительными ресурсами», «перенаправить усилия», говорили о «срочных мерах и контрдействиях», о «недопустимости»…
В последнем пункте демократичный Рузвельт углядел скрытые упрёки в свой адрес:
«Старая песня. Господь с вами, люди, какая симпатия к Советам? Я реалист. Мне не меньше вашего претит коммунистическая идеология. Я просто пытаюсь оставить лазейки для диалога. Это кроме прочего перестраховка, на случай если Красная армия окажется Эйзенхауэру и Паттону* не по зубам. Потому как я всё ещё полагаю, что даже при самых плохих сценариях договориться со Сталиным вполне реально. В конце концов, всегда можно сослаться на злокозненные происки Уинстона. Усатый тиран мне поверит — до сих пор же удавалось играть на этих картах».
Президент Соединённых Штатов Франклин Делано Рузвельт на тот момент и не подозревал насколько был прав в отношении британского премьера.