Почему Николай II пошел на столь жесткие меры? Потому что оказался потрясен до глубины души глубиной и масштабом заговора, выявленного и активно используемого германской разведкой. Эти сведения легли на благодатную почву слов Максима, произнесенных в мае, и вызвали в Государе едва сдерживаемый приступ паники. Очень уж испугался за жизнь своих близких и любимых людей. Поэтому он не стал смягчать суровые приговоры. Из-за чего на второй неделе августа 1915 года и расстреляли семьдесят девять из числа виновных, от пятого класса по табеле о рангах[2] и выше. Остальные же пятьсот сорок семь преступников были повешены. Не «37-ой», конечно. Но костяк гнилого нутра «февралистов» удалось выбить и дискредитировать.
Кроме расстрелов и повешений применяли и другие формы наказаний. От лишения званий с наградами до каторги и конфискации имущества. Причем под удар попадали не только собственно виновники, но и их близкие люди, нередко вовлеченные «в дело» намного больше. Так, например, генерал Сухомлинов был расстрелян с конфискацией, а его вторая супруга — повешена. Внезапно оказалось, что она много лет сотрудничала с разведывательным управлением Генерального штаба Германии и использовала свое влияние на мужа в интересах Берлина.
Разогнавшись, обратили внимание и к Русско-Японской войне. Начали пересмотр ряда дел. Завели новые. Начали самые вдумчивые расследования. Прошли аресты. Но не так масштабно, конечно, и без столь сочной, массовой огласки.
Реакция России на эту «августовскую расправу» была оглушительной. Конечно, нашлись и те мерзопакостные натуры, что попытались обвинить Императора в кровожадности. Но им не удалось создать волны народного возмущения. Более того — местами за столь гнилые слова общественность выдавала злодеям тумаков. Иногда даже ногами.
Главный бонус ситуации проистекал из того, что Николай II ударил не по нижним чинам, а по верхам. Простых людей эти кары не коснулись. Ниже седьмого класса никто и не пострадал из служилого сословия. Под всеобщие овации полетели головы бывших и действующих министров, да генералов. Но больше всего людей поразила казнь четырех Великих князей. Да, формально это назвали «недоразумением». Но люди не дураки. Все отлично поняли. И, хитро улыбаясь, соглашались с этими благообразными утверждениями.
Публика неистовствовала! В кои-то веки на мироедов и высокородных мерзавцев нашлась управа! Наконец-то поблекшая и потускневшая сказка о добром царе-защитнике и злых боярах вновь обрела былые краски!
Заговорили и о супруге его — об Императрице. Вспомнив, что именно она стояла за внедрением переливания крови, спасшего столько солдат! Немка? Злодейка заносчивая? Да наветы все! Вон сколько падали вокруг Государя вилось, они и злословили! Мерзавцы! А Цесаревич? Малой еще, но туда же! Сам вызвался добровольцем на испытания новой методы лекарской! И далее в том же духе.