Она ловко выхватывает несколько накидок, пока мама сверлит меня пылающим взглядом тёмных глаз. Но в этот раз я одерживаю небольшую победу.
Примерно через час в машину загрузили то платье, что я хотела, коротенькую накидку и длинную тончайшую фату с нежной вышивкой, украшенной мелкими жемчужинами и сверкающими камешками. Пока едем, мама долго молчит, недовольно сложив руки на груди. В салоне висит какая-то зловещая тишина.
Мне всё равно. Я пялюсь в боковое окно невидящим взглядом. Наконец, мама не выдерживает:
— Прав отец! Мне надо было тебя строже воспитывать. Нет в тебе уважения ни к семье, ни к традициям, ни к народу, частью которого ты являешься.
— Надо было. – безразлично отзываюсь эхом, не поворачивая головы. За бортом проплывают современные здания, залитые светом от иллюминации.
Вот так и моя жизнь проплывёт мимо, только без ярких огней и событий…
Я долго думала, сомневалась, боялась, но всё же решилась. Робко стучу в тяжёлую дверь кабинета отца. Осторожно открываю. Отец вскинул взгляд, отрываясь от каких-то бумаг, поманил рукой.
— Добрый вечер, папа!
Я вошла и смиренно опустила глаза вниз.
— Можно с тобой поговорить?
Отец вздохнул.
— Проходи. Мать сказала, что ты выбрала себе бесстыдное платье. Ты продолжаешь показывать свой дикий нрав? Чего ты добиваешься, дочь?
Он уже не в духе. Это плохо. Я пришла с просьбой, и лучше, чтобы он был в добром настроении.
— Прости, папа. – я осторожно села на самый краешек кресла у стола. – Мама неправа. К платью идёт накидка. Она закрывает руки и спину. Всё в рамках приличий. Тебе не будет стыдно за меня. Обещаю.
— Хорошо, если так. – снова вздохнул отец. — Мне бы очень не хотелось, чтобы моя единственная дочь опозорила меня и дала повод обсуждать мою семью.
Смиренно киваю и перехожу к тому, зачем пришла.
— Папа, можно тебя попросить?
Отец откидывается на высокую спинку старинного, мощного кресла.
— Проси. Ты же за этим пришла?
Я набираю воздуха в грудь и переплетаю пальцы, отчаянно нервничая.
— Можно я подам документы в университет? – и тут же торопливо добавляю, пока отец не перебил меня. – Понимаешь, свадьба только в августе, и если… — имя царапает горло, — Тимур будет не против, я уже опоздаю. Мне бы очень не хотелось потерять год.
Отец молчит, и я поднимаю на него глаза. Он слегка барабанит пальцами по столешнице. Я снова прячу глаза, боясь прогневить главного мужчину семьи, хозяина дома.
— Хорошо. Я поговорю с Тимуром. Если он будет не против, то сделаешь, как считаешь нужным. Я тебе помогу, Эниса. Видишь, как всё просто. Надо уметь уступать, и тебе будут идти навстречу.