— А кем она Феликсу приходится? — Колчак решился на последний вопрос, перед прослушиванием истории прошедших событий.
— А кто знат-то? — ответил Сивый, а все остальные развели руками или пожали плечами. — С ней князюшку и увидели, как оные прибыли в городок.
— Понятно… — протянул Череп. — Итак, Барри, теперь рассказывай, чего видел.
— У-гу, — начал здоровяк со вздоха и жалобно посмотрел на всех, отразив в выражении скорбь и некую безысходность. — Фух, ну, лады. Слушай, баре, капитан-поручик, — он сам налил себе кваса, причём не в кружку, а в деревянный ковш вместительных размеров. — Дело, оно ж, как было-то? Дык, а с того всё завертелося, как огни погасли в хате этой, — он обвёл рукой полукруг. — Всё сплошь в темень обратилось, все встрепенулися, ну, и к окнам-то тем и бросились. Спрашиваем себя, в мозгах-то, мол, а чего такое на дворе, да в городке происходит? Вой поднялся, аж кровушка в жилах стыть начала, — Барри смачно приложился к ковшу, крякнул и вытер рукавом губы, совсем не по-офицерски. — Ну, это-то, почитай все видели? — он глянул на участников событий.
— Всё верно, до последнего словечка, — раздался голос Пономаря из соседней комнатки.
— Во-о-т, значится, — продолжил Барри. — А барин-то, дык всё на луну смотрит, всё на луну. Я тоже глянул, — он вздохнул и выразил недоумение. — Обычная та луна-то, совсем, как всегда.
— Продолжай, прошу, — Александр среагировал на заминку в повествовании, ощущая всеми фибрами начало чего-то жуткого.
— Ага, — спохватился здоровяк. — Тута, значится, господин Феликс как крикнет, чтобы всех от окон убирали, да ставни закрывали, — тут Барри передёрнулся. — А я-то, всех ближе к нему стою и смотрю, прямо в глаза его, что луной освещаются. И это… Ну-у… — он заёрзал на лавке, оглядываясь и ища неведомую поддержку.
— Ну, же? — Колчак вновь проявил нетерпение.
— И глаза-то у Феликса, князюшки нашего, кормилицы родного, ф-ть, — здоровяк всхлипнул и плечи его задрожали, что обескуражило присутствующих.
Кто-то такое уже видел, а кто-то встретился впервые с такой реакцией здоровенного детины.
Надежда Бестужева поднялась со своего места и прошла к здоровяку. Села с ним рядом, и тихонечко погладила руку здоровенного дядьки.
Сочетание получилось такое, что на глазах у Черепа, повидавшего на своём веку многое, навернулись предательские слёзы.
Однако он взял себя в руки, а маленькая Надежда заглянула в глаза здоровенному ватажнику.
— Успокойся, мил человече, и продолжи рассказ, — печально улыбнулась она и подхватила ковш, выпавший из рук Барри, причём, не пролив ни единой капли содержимого. — Испей, полегчает, — она вернула посуду здоровяку и продолжила поглаживать ему руку.