— Нет! Аднака, — усатый неистово замотал головой, но мне что-то не понравилось в его ответе.
— Чукча? — надавил я интонацией, намекая на недосказанность с его стороны.
Он снова сел напротив моих глаз и подпёр голову лапами, став похожим на рыцаря печального образа, ну или на его оруженосца.
— Ну… — рыжий отвёл взгляд и начал считать ворсинки на одеяле.
— Гну! — не выдержал я и рявкнул. — Отвечай, полтора дюйма партизанщины! Живо! Корчит тут из себя визитёра в гестапо.
— Не был я тама, аднака! Не знаю про гестапу! — попытался он спрыгнуть с темы. — Ничегошеньки не знает моя!
— Не доводи… А! Я вновь приподнялся на своей подушке и навис над скукожившимся Чукчей.
Он воззрился на меня снизу вверх.
— Ну, хорошо, хорошо, — отстранился в страхе деспот и замахал лапами. — Слушает пускай твоя, — он правильно воспринял моё раздражение с желанием услышать и эту часть своих похождений с приключениями.
— По прибытии, ну, вернее, после того, как вас пятерых провожатые доставили до вокзала, значится, — начал он докладывать, а я приготовился к страшному.
— Это кого, пятерых? — решился я на уточнение деталей.
— Дык, хозяина, — сыграл удивление рыжий. — Аднака ты совсем чой? Головушк…
Я молча показал ему кулак.
— Хорошо-хорошо! — Чукча сразу понял намёк в свою сторону и принял образ драматурга. — Сивый с бармалеем, Родион с Виолеттой и твоя, хозяина, — перечислил он состав нашей компании. — Возвернулись вы и встретились с Полиной Николаевной Потёмкиной, — озвучил он, а я потерял дар речи. — Так обрадовались вы друг-другу-то, так прямо обрадовались, аднака, что решили отужинать, не откладывая. Тама вы в еёйном купе и договорились о помолвочке, а в качестве подарка дали ей патент на прицельные планки к револьверам, токма с условием эм-бар-гии! — он задумался над последним словом, потом кивнул, согласившись с правильным его произношением. — Эмбарга касалась западных территорий, — уточнил он. — Страшная эмбарга! И про макароны какие-то поговорили, поставки которых должным образом наладите в армию! — Рыжий вновь огорошил меня. — Потёмкина удивилася вся, да сильно-то как! Но оттаяла опосля поцелуев страстных и согласие дала на замужество!
— Сразу? — промямлил я.
— Чего сразу? — переспросил усатый.
— Сразу, спрашиваю, согласие дала? — мне пришлось уточнить свой вопрос.
— Не-а! Токма после подписания официальной бумаги, принесённой этим, как уж тама, — он помассировал голову. — Когда грамоту принёс комендант эшелона, Франц Иосиф Менгель, капитан-поручик!
— Блин! Что за грамота? — я опять стал сомнамбулой с отрешённым взглядом, направленным куда-то в неопределённое пространство.