Луч, слава богу прошел мимо, и океан снова стал обычной пустотой. Только теперь эта пустота уже не была спокойной, потому что мы знали: кто-то там, в темноте, есть они. Я выдохнул, не делая этого демонстративно, но Измайлов все равно услышал.
— Не расслабляйся, — сказал он. — Они могли просто проверить сектор. А могли проверить именно нас, даже не понимая, кто мы.
— Тогда нам нужно успеть быстро собрать подпись и уйти, и не играть в героев.
— Мы и не играем, — отозвался Измайлов. — Мы работаем.
Через некоторое время аномалия снова проявила себя, теперь уже устойчивее. «Помощник» начал ставить метки каждые несколько милисекунд, складывая хаотичную картину в стройную структуру, выделяя повторяющиеся элементы. В спектре постепенно прорисовалась серия гармоник, и я ощутил почти физическое ощущение узнавания, как будто передо мной раскрывают чужой паспорт или проступает изображение. Даже сейчас не мог бы точно сказать «это сто пудов она», потому что уверенность в такой работе всегда условна, но я видел характерные признаки: экономный ход, короткие коррекции, редкая активка, попытка держаться на дистанции от шума торговых трасс и одновременно использовать их как прикрытие.
Измайлов наконец заговорил, и в его голосе уже прозвучала осторожная уверенность.
— Похоже на лодку, которая уже однажды сделала громкий ход и теперь не хочет повторять его вслепую.
— Да, — подтвердил я. — И если это именно те кто нам нужен, то это экипаж, у которого есть привычка к дисциплине. Они сейчас не бегают, они ждут.
В этот момент в эфире их закрытого канала появился голос Алемана, негромкий и осторожный, как всегда, когда он понимал, что разговор может быть записан даже стеной.
— У вас есть что-то живое? — спросил он без приветствий. — Потому что в Буэнос-Айресе нервничают. Им нужны свежие данные.
Измайлов взял связь на себя, а я отметил, как резко генерал умеет переключаться с одной задачи на другую.
— Данные для клиента будут, когда мы все проверим, и не один раз, — сказал он. — Сейчас у нас пока не полные данные — они «сырые».
— Они в истерике, — сухо заметил Алеман. — Там люди помнят крейсер, и память у них пока нормальная.
— Мы не дадим им повод устроить истерику.
Пришлось вмешался, потому что понимал: в этой операции эмоции союзников могут быть не менее опасны, чем сам противник.
— Скажи им, что мы работаем на нейтрализацию, а не на месть, — произнес он. — Месть делает людей слепыми, а слепых море топит намного быстрее.
Связь оборвалась, и снова осталась только работа. «Манта» уверенно держалась на оптимальной дистанции, идя параллельным курсом, и это было похоже на то, как охотник идет по следу зверя, не поднимая ружье раньше времени. Я чувствовал, что усталость приходит незаметно, через мелочи: через сухость во рту, через напряжение в плечах, через желание сделать хоть что-то резкое, чтобы наконец разогнать кровь и почувствовать контроль над своим телом. Но именно это желание и было опасным.