Последние кадры с Коралиной были отсмотрены, откалиброваны «Другом» и упакованы в надёжный чип памяти, плюс копия на видеокассете у Вальтера. Камера выключена, наступила тишина.
— Спасибо, — тихо произнесла Кора, поднимаясь из кресла. — Пусть будет толк от всей этой трагикомедии.
Мужчины переглянулись. В её голосе не было ни истерики, ни слез — только усталость и достоинство. Она ушла в соседнюю комнату, оставив нас троих наедине.
Генерал посмотрел на часы.
— Время пошло. Разъезжаемся.
— Вальтер, — добавил Костя, — тебе в офис. Документы для второго аукциона, подтверждение полномочий фонда, обновлённый список ювелиров и связь с представителем Катара.
— К началу аукциона всё будет подготовлено, — кивнул Вальтер, застёгивая плащ.
— Костя, — генерал повернулся ко мне, — тебе с Фридрихом — по больным. Только не привлекай лишнего внимания, особенно в Лозанне, в клинике доктора Марио Делькура. Кора несколько дней назад ему звонила и договорилась с ним о сотрудничестве.
— Понял. Возьму минимальный комплект: сканер, переносной блок терапии и «Медсороку». Остальное — через дронов, дистанционно. Фридрих не в теме, просто водитель и проводник.
— Хорошо. А я — в «Восход Хандельсбанк», — генерал надел перчатки. — Взять у Вальтера франки, и сделать предложение от которого трудно отказаться и заодно узнать, как они смотрят на эмиссию инвестиционных сертификатов под франкики. Заодно вручим ящик рома и коробку сигар.
Мы коротко пожали друг другу руки. Без лишних слов.
Все вместе, мы собрались после обеда в офисе фонда. В помещении пахло свежей краской и новыми коврами. На столе — папки, кофе и принесённая с собой коробка шоколада. На стене — временно повешенный герб фонда: стилизованное дерево жизни с инкрустацией серебром.
Я был, усталый, с заломленным воротником, в сопровождении молчаливого Фридриха.
Вальтер уже был там. Он разбирал пакет с документами, рядом лежала как я понял по логотипу жёлтая папка из типографии. Последним, через пятнадцать минут вошёл генерал, с дипломатом, в котором что-то негромко и глухо звякнуло.
— Лозанна — тяжелый случай, — тихо сказал я. — Женщина 52 лет, две дочери, бухгалтер. Диагноз — под вопросом, но «Друг» нашёл вмешательство. Мы начали курс, есть шанс.
— Таких уже тридцать восемь, — буркнул Фридрих, садясь у окна. — Я запомнил их глаза.
Вальтер тем временем разложил на столе бумаги.
— У меня все прошло отлично. Аукцион проведен, представитель Катара доволен, «Твидовый» тоже. Ювелиры прощупывают почву. Пора начинать следующую волну.