По улицам неслись потоки воды. Промокшие насквозь горожане спешили укрыться от непогоды. Фары машин разрезали пасмурный полумрак и отражались в лужах, отчего свет скакал по стенам и окнам зданий. Прохожие оборачивались на нас, но ненадолго. Слишком уж разыгралась непогода. Сильный ветер гнул деревья, которые недовольно трещали в ответ.
В полицейском участке царил бардак. Большой прямоугольный холл, несколько рядов столов, кофейный аппарат в углу и скамейки вдоль стен. Кабинет Никитича был в дальнем конце. Служащие полиции допрашивали пятерых парней, которые сидели рядом с теми столами. Все они были так или иначе покалечены: у кого шея забинтована, у кого гипс на руке или повязка на носу или ноге.
— Он был ростом три метра! — орал один.
— Три с половиной! Бицепсы во! — показывал другой руками шар с радиусом полметра. Совсем чуть-чуть приврал.
— Да вы бы видели его глазищи! Точно вам говорю, наглотался каких-то зелий и пошёл всё крушить. Вот увидите, сегодня ещё не один пострадавший к вам обратится. Это настоящий зверь! — бесновался третий в мятой шляпе. — Если бы не зелья, мы бы его сами отделали, господин полицейский!
— Ещё и девку нашу увёл. Изнасилует, как пить дать! Кстати, у вас нет воды? Чистой. А то в луже грязная была…
Я узнал их. Те самые парни, что напали на Оксану. Неужели из-за них меня решил достать сам шеф полиции? Нет, на аристократов они не похожи.
— Дальше я сам, — бросил конвоиру, тот кивнул.
Я пошёл вдоль стены, не сводя глаз с «потерпевших». А они продолжали живописать в красках, каким ужасно сильным и опасным я был. Меня точно следует задержать и посадить на всю жизнь. Мне стало так весело, что я даже не удержался и хохотнул. Мой смешок прозвучал, как сигнал парохода, во внезапно наступившей тишине. Шайка меня заметила.
— Бу! — гаркнул я и топнул ногой.
— А-а-а! Это он! Схватите его! Арестуйте! Убейте! Он никого не пожалеет! Монстр! Выродок! — орали они наперебой, пытаясь спрятаться то под столом, то под стулом, то между ног сыщика.
А я хохотал. Потом махнул на юродивых рукой и вошёл в кабинет Никитича. Шеф полиции, невысокий и коренастый, рассматривал в зеркале шрам на шее. От пули наёмников.
— Вижу, поправились, — сказал я.
Никитич меня заметил и злобно зыркнул глазами через зеркало.
— Ага, поправишься тут. Ты хоть понимаешь, сколько работы мне устроил?
Я молча пожал плечами. Никитич сел и налил себе кофе в большую кружку.
— У меня до сих пор открытый больничный, а я здесь. Думал, что раз твой факультет на неделю ушёл в горы, то хоть вздохну спокойно. Дак нет же! Как только в газеты просочились слухи о Гилленморе, так мне всякие шишки телефон оборвали! Все хотели знать, что с их детьми, и почему такого человека, как барон Дубов, допустили к учёбе.