Пара идей, как отсюда выбраться, у меня была. И уйти по темноте тоже было хорошим вариантом. Проблема была в том, что когда настанет темнота, мы не знали. Свет в автобусе давали лампы под потолком, а что происходит на улице, можно было понять, только когда кто-то входил или выходил. И то, легко было ошибиться, потому что саму улицу с нашего места видно не было.
А выбираться из автобуса среди бела дня, посреди лагеря чёрных, это значило сразу вступить в схватку с несколькими десятками человек. Мы к такому были не готовы.
Так что, сейчас нам оставалось только ждать удобного момента и надеяться, что он рано или поздно представится. Точнее, мне оставалось ждать удобного момента. Действовать придётся в одиночку, но если оборотни увидят, что у меня всё получается, то могут присоединиться. До момента перелома ситуации взять их в союзники вряд ли получится. Максимум, попытаться выстроить доверительные отношения, чтобы они не считали происходящее подставой и пошли за мной, если появится шанс вырваться.
А когда всё завертится, то и помогать будут, уже никуда не денутся. Главное, найти эту самую точку перелома, когда можно что-то предпринять.
Дознаватель вернулся не меньше чем через час. За это время мы с Викой ещё несколько раз пытались возобновить разговор, но из-за отсутствия конкретных тем и негативно настроенного к общению Романа, каждый раз общение довольно быстро затухало. Однако небольшие кирпичики в фундамент доверия постепенно закладывались. В любом случае это было больше и лучше, чем если бы мы просто молчали всё время. Тогда точно на помощь я мог не рассчитывать, а здесь, есть варианты.
Вернулся начальник этой допросной комнаты в очень хорошем расположении духа. Похоже, то чем он там занимался, прошло удачно. Он остановился недалеко от входа, облокотился на стену и, скрестив руки на груди, уставился на меня.
Такое его поведение меня очень напрягло и озадачило. Происходящее мне категорически не нравилось!
Он стоял и продолжал разглядывать меня, а на его губах играла улыбка.
Пауза затянулась, и я решил её нарушить.
— Чего лыбишься? — спросил я, — хорошо покакал? В тебе ненадолго стало меньше говна, чем обычно?
Вика рядом прыснула со смеху.
На Дознавателя мои слова не произвели впечатления. Наверняка, люди, которых он пытал и лазил им в голову, говорили ему вещи и похлеще.
— Дёшево! Дёшево и беспомощно! — покачал головой Дознаватель, — и неужели это тот самый Алик, из-за которого заварилась вся эта каша?
— Какая каша? — не удержалась и спросила Вика, но тут же ойкнула и замолчала. Видимо, вопросы Дознавателю она задавать не имела права.