— Никто с тобой больше не пойдёт, — встав с единственной в помещении лавки, произнесла Барбара. Она сделала несколько шагов, а потом присела на корточки перед рыжей. — Отложи месть на потом. Денег нам больше не дадут. Нанимательница не захочет с нами иметь дело. И даже если наскребёшь серебра в карманах, этот городишко — не столица, в нём нет больше ночного сестринства. Кончилось.
— Не отговаривай! — прокричала Джинджер, снова попытавшись приподняться, а Барбара неспешно взяла из рук целительницы мокрую, пахнущую уксусом тряпку и положила на раненую ногу волчицы.
— Если нападёшь сейчас, снова потерпишь неудачу. Тогда вообще никто не будет с тобой заключать сделки. Решат, что двуликая от тебя отвернулась. Но ты не переживай, он же не человек. С человеком бы ты совладала.
Рыжая с обидой поджала губы и несколько раз со всей силы стукнулась затылком о стену. На карих волчьих глазах выступили слёзы. Наверное, впервые в жизни кто-то видел, как она плачет. Но эти слёзы значили, что изгнанная за буйный нрав из волчьего дозора девушка сдалась, и стоило подумать о бегстве из города. А это уже проще, чем нападать на принадлежащий шерифыне трактир с халумари и волшебницей внутри.
Барбара окунула тряпку в подставленную целительницей чашку, отжала, положила на лоб Джинджер и улыбнулась, а остальные разбойницы с облегчением выдохнули, ибо сегодня никто больше не умрёт.
— Вот задница жадная! — громко прокричала Урсула, шагая рядом с телегой и в который раз вспоминая наш отъезд из Седых Холмов. — Я ей… это… дай фургон! А она упёрлась, мол, нет, самой надо. Я ей: мы же за тебя всю работу сделали! Псоглавых порубили, разбойниц покрошили, словечко перед баронессой и главным халумари замолвить обещали! Но нет же, как была скрягой, так и осталась!
Я опустил глаза на новенькие обутки, похожие на туфли-чешки из плотной ткани с толстой кожаной подошвой. Пусть не модные туфли-пулены, зато во сто крат удобнее: нет этих уродских длинных носов, нужных только для понта. Да и свежий дублет из чёрной шерсти с подкладкой из тонкого льна всё лучше порванной и забрызганной кровью старой куртки.
— Может, она не жадная, а деньги считать умеет? — усмехнулся я, поймав взгляд Катарины, лежащей на мешках с соломой, брошенных поверх тюков с сыромятной кожей.
После стычки раны девушки промыли кипячёной водой, а потом я по указке системы зашил их. Всё время шутил, что у кошек, по земному поверью, девять жизней, и ничего страшного не случилось. Катарина тогда ухмыльнулась, что штучки три точно уже потрачено.