Я тоже собирался присесть, но меня позвали из коридора. Это был Бурченко. Везде меня найдёт, если ему надо.
— Готовитесь к полётам? — спросил он.
— Пытаемся. С комиссией заговорился и попал на киносеанс.
— И такое тоже может быть на корабле. Только вам придётся покинуть кинотеатр. Есть разговор, а точнее, важная информация.
— Что за срочность?
Бурченко отвёл меня подальше от двери.
— Есть информация, и все признаки указывают на то, что удар по ливийским кораблям сегодня повторится.
— Значит, сегодня не летаем, так?
— Не совсем.
Смотрю я на Бурченко и не понимаю, почему мы вечно оказываемся в эпицентре боевых столкновений Ливии и США. Знаю, что руководство страны поставило задачу оказать помощь, но не воевать же за Муаммара Батьковича!
К тому же не получила огласки история с поражением ракетой моего самолёта. Где протест? Где разбирательство? На худой конец, можно было бы выразить решительную озабоченность. И нам не забыть сказать об этом.
— Вечером доведу порядок работы, а сейчас…
— Можно и сейчас довести. Вы не против?
— Нет. Заступаете на ночное дежурство по ПВО, так сказать, — усмехнулся Бурченко, но я не разделял его хорошего настроения. — Пойдём, поговорим с флотским руководством.
Через пару минут мы вошли в кабинет, где обычно проходили важные совещания с командиром корабля и вице-адмиралом Седовым. Как раз сейчас здесь и присутствовал Валентин Егорович вместе с Граблиным и командиром авианесущего крейсера.
— Товарищи «Кубовцы» я вас не вызывал, — посмотрел исподлобья Седов в нашу сторону.
С нами можно было бы и повежливее общаться. Не умаляю заслуги флота и авиагруппы, но и наше «подразделение» сделало много чего в этом походе.
Бурченко повернулся ко мне и развёл руками в стороны. Похоже, что хочет мне сказать: вот так и живём!
— Родину необходимо пояснить порядок его работы и взаимодействия с вами, — ответил Бурченко на не самое приятное приветствие со стороны вице-адмирала.
— Давайте тогда мы вам разъясним, — выпрямился Седов.
Командующий эскадрой заложил руки за спину и медленно приближался ко мне. Будь на моём месте его подчинённый, пожелал бы провалиться сквозь палубу. Даже через его очки для зрения, ощущается буравящий взгляд этого флотоводца.
— Вам удалось посадить самолёт с одним двигателем на корабль. Родин, вы прямо олицетворение фразы «жить захочешь и не так раскорячишься», — поздоровался со мной командующий эскадрой, поправляя очки.
Флотский юмор — отдельный вид искусства. Не до смеха мне было в момент посадки на палубу с одним двигателем. Так что ничего я не ответил вице-адмиралу.