— Коль ты старый человек, дядей будешь мне навек! Коли парень ты румяный, братец будешь мне названый. Коль старушка — будь мне мать — так и стану величать. Коли красная девица… Коли красная девица… — чем там заканчивалась цитата из классики, я запамятовал, да и те самые, разбудившие меня, голоса приблизились и стали гораздо более отчетливыми.
Один из них совершенно точно принадлежал доктору Ивану Карловичу Глазенапу, а второй — молодой женщине. Бахметьева?
— … решайте сами. Уверен, в Натале вам найдется достойное занятие. Архиепископ Стааль анонсировал основание университета — вы могли бы устроиться в университетской клинике. Сможете и поработать, и аттестацию пройти. Вы — врач от Бога! Вам суждено быть доктором. Здесь или в Империи, у князя Тревельяна — он очень лестно о вас отзывался, с удовольствием примет. Господи, да для вас все дороги открыты!
— Но…
— Ваш рыцарь печального образа? В конце концов, просто пойдите и поговорите с ним. А потом уже решайте. Павла Павловича не вернуть, но он бы хотел, чтобы вы были счастливы. Пройдет год траура — ничто не мешает вам…
— Иван Карлович!
— Что — Иван Карлович? Вам сколько — двадцать? Вы ведь не собираетесь в монастырь? Это жизнь, дитя моё, жизнь…
Я успел привести себя в порядок и одеться. Мне было неловко: подслушивать — моветон, но что можно было сделать в этой ситуации?
— Если решите отправиться в Империю — через десять дней я буду отъезжать дилижансом из Эммауса в Энрике-о-Новегадор. Остановлюсь в гостинице «Игельшнойцхен». Захотите присоединиться — с удовольствием стану вашим попутчиком. А пока — отдыхайте, отдыхайте, дитя моё, вечером уходит последний обоз с ранеными. Мне нужна будет ваша помощь.
— Спасибо вам за всё, Иван Карлович… Пойду, проведаю, как он там, — в ее тоне явно чувствовалась улыбка.
Голоса смолкли, и я наконец нацепил портупею, расправил фуражку и надел ее на голову. Зачем-то провел пальцем по козырьку — как будто он мог куда-то деться. А когда отвел руку и поднял взгляд — то увидел ее.
Стоял, как кретин, и не мог оторвать взгляд. Она была очень, очень хороша! Яркие, небесного цвета глаза, уставшие, но лучащиеся особым внутренним светом. Удивленно приподнятые брови, загоревшая под южным солнцем кожа, легкий румянец, манящие очертания губ… Темное платье и белый медицинский передник только подчеркивали ее повзрослевшую, оформившуюся фигуру — стройную и притягивающую взгляд. В пшеничных волосах — траурная, черная вдовья лента, которая ее совершенно не портила, а наоборот — придавала шарма. Не девочка, гимназистка — а молодая девушка, взрослая, много пережившая, уверенная в себе и такая красивая… Я смотрел ей прямо в глаза, и в голове не было ни единой мысли — да что ж это такое?