— НЕ ТРОГАЙ ЕЕ, ЙЕН! НЕ СМЕЙ ЕЕ ОТКРЫВАТЬ!!!
Вот только сочащееся из комнаты ледяное дыхание Смерти наглядно доказывало, что я опоздал. Потому что шкатулка, еще вчера спокойно лежавшая на своем месте, снова была открыта. Точно так же, как и два дня назад, когда ее, заигравшись, случайно опрокинула на пол маленькая девочка. А потом, испугавшись, тихонько поправила сдвинувшуюся от падения крышку, чтобы никто не понял, что она вообще была потревожена.
При виде меня, в ступоре застывшего на пороге, молодая мать, как раз повернувшая к себе злополучную шкатулку, с огорчением уставилась на съехавшую набок крышку. Ее муж как раз наклонился, чтобы подобрать с пола отлетевшую от угла небольшую щепку. Стоящий рядом с ним и стремительно обернувшийся на шум Йен смерил меня непонимающим взглядом, а молодой сыскарь, пристроившийся на краешке заправленной постели, укоризненно покачал головой:
— Арт, а ты не мог бы входить потише?
Я в ужасе уставился на шкатулку вторым зрением и просто обмер, увидев, как из ее нутра медленно и величественно расползается во все стороны первородная Тьма.
Еще с утра, когда крышка лежала ровно, ничего подобного не было. Я находился рядом и не почувствовал угрозы. А сейчас меня буквально выворачивало наизнанку. Все нутро сковало дичайшим холодом, а на сердце лег тяжелый камень внезапного прозрения.
— Это была случайность, — прошептал я непослушными губами, глядя на ожившее проклятие темного бога. — Простая случайность… она ни о чем не знала… Лори… эх, Лори… вот для чего ты вернулась!
— Арт, ты о чем? — хмуро осведомился у меня Йен.
Но я, взглянув на неистово светящуюся на его лице метку, молча покачал головой. Ведь на моем лбу горела точно такая же. Как и у Родерика. У недоумевающей матери. И у застывшего с потерянным видом отца Лори, который все не знал, куда положить отлетевшую щепку.
— Откуда у вас эта шкатулка, сударыня? — хрипло спросил я, подходя к испуганно заморгавшей женщине.
— Это мамина… семейная реликвия.
— Что внутри? — тяжело уронил я, придвинувшись к ней вплотную.
— Не знаю, господин маг. Мы никогда ее не открывали.
— Почему? — снова спросил я, и мать Лори непонимающе вскинула брови.
— Что «почему», господин маг?
— Почему не смели открыть⁈ Боялись чего-то? Сомневались? Мама запретила⁈
— Нет, — удивилась ничего не подозревающая женщина, а у меня все внутренности уже превратились в кровавые сосульки.
Бог мой! Как она это выдерживает⁈ Неужто до сих пор ничего не ощутила? Или только у меня создается впечатление, что клубящаяся по полу Тьма все теснее сжимается вокруг нас пятерых? И шепчет… неустанно шепчет, рыдает, а временами беззвучно кричит, пронзительными иглами врываясь в разум?