Когда приготовления закончились, мы все уселись за стол. Я поднял бокал и произнёс:
— За Платона! Пусть он растёт здоровым и счастливым!
Все поддержали меня, и в этот момент я понял: несмотря на все трудности и безалаберность наших родителей, мы сможем создать для новорождённого мир любви и заботы.
А уж о его здоровье я лично позабочусь. Не дам умереть через два года, как это произошло в моём мире.
Матушка долго с нами не просидела. Скоро у неё глаза начали слипаться, а там и братик захныкал, требуя грудь.
— Я, пожалуй пойду. Покормлю Платошу и прилягу ненадолго, — поднялась с места наша «креолка», отправляясь в спальню.
И всё бы ничего, но буквально через пару минут к нам ввалились Дельвиг с Пущиным. Они уже успели «принять на грудь», да и с собой у них было.
Но недолго праздник длился, не прошло и десяти минут, как бабушка нас построила, заставляя соблюдать тишину. И то верно. Матушке покой нужен. Заснула.
Я подмигнул лицейским приятелям, и с намёком, глазами и движением головы указал на выход.
Вскоре мы уже сидели в том знакомом ресторане Талона, куда я зачастил последнее время.
— Ну, Француз, ты даёшь! — салютуя мне бокалом, заметил Пущин, обращаясь ко мне по лицейскому прозвищу, — Меня сегодня сослуживцы за одно лишь утро раз пятнадцать о тебе расспрашивали. Целыми делегациями приходили. Вот это ты отчебучил с балеринкой!
— И как только узнали… — притворно посокрушался я в ответ, качая головой.
— Ты серьёзно? — выпучил Иван глаза, — Мало того, что твоя карета сама по себе богата и с гербами на дверях, так ты её ещё и около венской кофейни на Невском поставил, где с этой актриской сидел часа полтора, прямо за витринным стеклом. Считай, вас там все успели заметить, кто в это время мимо проезжал или проходил.
— А что твоих знакомцев интересовало? — деланно поморщился я, желая доподлинно узнать, как сработала моя уловка с Авдотьей.
— Не поверишь, но всё подряд. И за что ты ещё в лицее часы от Императрицы получил, и как с Кюхлей стрелялся, и как князем стал, а потом перл необыкновенный сделал, из-за которого сам Шешковский тебе убийцу подослал, и что Велье тебе монаршей волей за что-то пожаловано, а потом и эта балерина. Саш, скажи, что из этого правда?
— В определённой степени всё соответствует, — пожал я плечами, — А вот в тех ли деталях и интонациях вы это узнали, я подсказать не готов.
— Так в самых восторженных! Шереметева особо никто не любил за зазнайство, а Строганову все лишь завидуют. А уж про то, как ты Кюхле каблук с двадцати шагов отстрелил, меня только сегодня раз пятьдесят переспросили! Благо, я там в секундантах был и всё своими глазами видел.