Ну как дети, накопителей им жалко.
— В этом году нас ждёт много нового и любопытного, — продолжил ректор, даже не заметив произошедшего.
Драговит Ижеславович по обыкновению был так увлечён делами академии, что страдания подчинённых прошли мимо его внимания. Мужчина принялся перечислять все новшества и планы.
Запала моего хватило ненадолго.
Обсуждения финансирования, расписания и дополнительных нагрузок для студентов мне быстро наскучило. Главы кафедр старательно придерживались правил и докладывали обстоятельно и нудно. Каждый при этом норовил выбить себе привилегии, что меня чуть не усыпило.
— А что насчёт тёмной кафедры? — спросил кто-то.
Я машинально проверил его дар — природник. Присмотрелся уже внимательнее, вспоминая что наслышан о нём. Вот только имя напрочь забыл, вылетело из головы. Надо бы ознакомиться со списком не только студентов, но и будущих коллег.
Коллеги, к слову, поглядывали на меня не то чтобы очень дружелюбно. Моё назначение прошло без их ведома, да и возраст мой… Внешний. Мог их понять, оттого и не обращал внимания. Не вздумают испытывать, так и не пострадают. Мне искренне хотелось верить в лучшее, что есть в людях.
— Это вопрос в процессе решения, — уклончиво ответил ректор и бросил быстрый взгляд на главу тайной канцелярии.
На этом моменте я окончательно проснулся и заинтересовался. Хороший вопрос.
В императорской академии не было тёмной кафедры. Все претенденты либо попадали в темницу, либо обучались сразу же под присмотром конторы. Да и желающих не находилось до Ильи Лопухина.
Но открывать кафедру для одного человека? Пусть и будущего князя. Довольно странное решение. Даже если посчитать Тимофея с теневым даром, если тот его откроет, то тоже не сходилось.
Так, я всё же пропустил что-то.
Тёмных больше?
Моё внимание предельно сконцентрировалось на обсуждении. Но увы, ничего полезного больше я не услышал. Природник повозмущался, сетуя на пагубное влияние тёмных эманаций, его высмеяли, аргументировав, что всё это домыслы и слухи, никаких научных доказательств тому нет. На этом тема тёмных была закрыта и разговор вернулся к бытовым проблемам.
Драговит Ижеславович заверил, что будут приняты меры безопасности, уже сделаны соответствующие контуры и укреплена защита практических помещений.
Мне хотелось поговорить с Баталовым наедине, так что я еле усидел до конца собрания. А после него менталист сам сделал знак следовать за ним. Пока мы шли в кабинет ректора, во мне упорно не таяла надежда, что Роман Степанович не решил всё свалить на меня. Он бы точно предупредил или хотя бы намекнул. Не мог он так со мной поступить.