Жандарм страдал похмельем. А может и вовсе был пьян до сих пор. Красные глаза, опухшее лицо и пересохшие губы явно на это намекали. Видимо, поэтому наш разговор и не задался с самого начала.
А может, потому что я ему врезал, и теперь под его левым глазом расцветал синяк.
Нечего выскакивать из темной подворотни с такой рожей. Определить в нем представителя власти смог разве что… Да никто.
Имперец старательно что-то записывал в протокол, противно скрипя перьевой ручкой. Я всё ждал, когда он её сломает, с таким нажимом строчил. Звук этот причинял ему боль, жандарм морщился, но упорствовал, считая, что и мне от этого плохо.
Я усмехнулся и перевёл взгляд в тёмный угол допросной.
Там пульсировал слабый отголосок магии. Прослушка, призрак или местная нечисть? Это меня интересовало больше, чем скучный банальный допрос.
Всё-таки больше похоже на нечисть. И очень разумную, умеющую отлично прятаться.
— Так, значит, — жандарм постучал ручкой о стол, привлекая моё внимание.
Жест получился неловкий, капля чернил брызнула на бумаги, и там расплылось большое синее пятно. Мужик и сам пошёл пятнами от такой несправедливости. Виноватым, конечно же, он выбрал меня.
— Как тебя звать? Ранг, сословие? — рявкнул он.
Теперь слегка поморщился я. Признать во мне благородного действительно было сложно. То, что было на мне, лишь отдалённо напоминало одежду. И уж никак — приличную.
Но и хамства я никогда не любил. Это признак слабости.
— Мне кажется, что это ваша обязанность — для начала представиться, — холодно ответил я, смотря прямо в его глаза.
Мальчишка, которым я теперь стал, прекрасно об этом знал. Часто имел встречи с жандармами, слишком часто.
Мужик от неожиданности икнул и выронил ручку, окончательно испортив протокол.
— И будьте любезны, обращайтесь ко мне на вы, как и подобает государственному служащему, — добил я его окончательно.
Жандарм старательно закипал, борясь с этим из всех сил. На миг мне даже показалось, что он сейчас вырубится от натуги. Ну или неконтролируемо бахнет стихией. Совсем слабенький воздушник, но в моменты подобных пиковых эмоций даже слабосилки способны удивить.
Правда, после такого обычного становились пустышками, перегорали. Почти все, кто выживал.
Этот сумел справиться с собой.
— Пристав 3-го участка Петербургского острова, Лаврентий Павлович Заужский, — отчеканил служака и добавил с долей издёвки: — С кем имею честь?
Ну надо же, целый пристав. И чего он на ночь глядя шлялся по сомнительным местам?