За прошедшие месяцы я уже неплохо освоился с собственными снами — научился в определённых рамках контролировать даже кошмары, влиять на сюжеты и тематику сновидений, хорошо помнить их содержание после пробуждения.
В первые недели мне не давалось ничего из этого! Сейчас же сакмый простой этап был мной освоен.
И вот, когда во сне я брёл по просёлочной дороге — сегодня я решил окунуться в одну деревню, в которой у меня случился мимолётный, но бурный роман с чародейкой-практиканткой… В общем, неважно.
Когда я брёл по подзабытой уже мной дороге, я вдруг ощутил колебания реальности.
Я уже давно погружался не в свои «анклавы», а в полноценные участки Царства Сна — мира, воплотившего в себе коллективное бессознательное разумных. Оно поистине бескрайнее — и в нём можно встретить что угодно, самые безумные места и события случаются здесь.
Только вот умение попасть в чей-то сон, встретить другого «гостя» этого мира — главное, что отделяет сноходцев от тех, кому просто снятся осознанные сны. И теперь я ощутил, что реальность передо мной как бы двоится.
Что я могу пойти вперёд, назад, влево, вправо… а ещё куда-то вглубь. «Снять» пласт моей собственной реальности, обнажив чью-то другую.
Конечно, я не мог упустить такого шанса! К тому же, я ещё недостаточно глубоко погрузился в Царство Сна, чтобы смерть здесь мне всерьёз навредила.
Максимум настроение на денёк испортит, тьфу!
И я резким усилием воли сдёрнул покров, уже догадываясь, кого я встречу. В конце концов, сильных магов, сны которых обладали бы столь высокой реальностью, поблизости почти нет.
Точнее, он такой всего один.
Просёлочная дорога, утопающая в летней листве, поплыла, уродливо исказилась, а затем распалась на мириады звенящих осколков, обнажая новую реальность.
Я ожидал увидеть какой-нибудь бой. Кровавую картину резни, или трагическое батальное полотно. Тем, кто всю жизнь сражается, нередко снится подобное.
Война не отпускает их, как бы они не хотели.
Но нет, пейзаж оказался совсем иным, хоть и… весьма необычным. Я стоял теперь посреди раскалённой рыжей пустыни, на берегу кипящего солончака. В оранжевом небе висела целая россыпь Солнц, а главное из них — огромное и красное — нещадно алило, угрожая рано или поздно сжечь.
И среди всего этого, на разноцветном роскошном ковре, украшенном сложнейшими узорами, восседал Алексей Дашков. Что ж. Не сказать, что я удивился, увидев именно его.
Мои предположения полностью подтвердились.
Старик сидел, прикрыв глаза и что-то отхлёбывая из маленькой чашечки, смотрящейся в его лапищах совсем крохой. Я подошёл ближе.