— Нет, она не так сказала. Я могу дословно передать разговор…
С этими словами она включает запись, где Лиза сидит перед журналистом, а тот сует ей микрофон в лицо.
Лиза кривится и выдает:
— Это случилось по глупости, на свадьбе подруги детства, я доверилась одному очень нехорошему человеку. Отец моего ребенка — подонок, который бросил меня после единственной ночи. Он не стоит упоминания. Давайте считать, что у моего сына нет отца.
Тут уже меня несет:
— То есть вы хотите сказать, что этот подонок — я?
Журналистка еле заметно посмеивается и отвечает:
— Да, я именно это хочу сказать.
Арам
Мы с отцом выходим на улицу, злющие как черти.
Дверь студии захлопывается за нашими спинами с металлическим лязгом, и меня тут же окатывает морозным краснодарским воздухом. Но не остужает ни на грамм.
Если бы я знал, что интервью пойдет в таком ключе, ноги бы моей не было в этой замшелой студии.
Нашли козла отпущения, мать их.
Какая-то дрянь что-то сболтнула на камеру ради славы, а я теперь виноват. Сидел там, идиот, улыбался в камеру, а меня в это время по всей стране выставляли как последнего мудака, который бросает собственных детей.
Вспоминаю надменное лицо Лизы в тот момент, когда она говорила: «Отец моего ребенка — подонок, который бросил меня после единственной ночи. Он не стоит упоминания».
Аж колбасит всего от таких ее речей. Руки сами собой сжимаются в кулаки.
Такого она обо мне мнения, получается? После всего, что было?
А то, что сама свистела мне в уши, что девочка никем не тронутая, хотя на самом деле очень даже тронутая — это так, пустяки, мелочи жизни.
Мой брат-близнец женился в восемнадцать, тогда же у нас с Лизой закрутился очень короткий роман, который закончился ночью сплошного разочарования. Помню тот вечер до мелочей — как дурак, ухаживал за ней всю свадьбу, а она строила из себя целку-невредимку, а потом в номере отеля…
Я думал, алмаз нашел неограненный. Хотел, чтобы, как у брата, первая девушка, первая настоящая любовь, и сразу на всю жизнь. Наивный был, чего уж там. Зеленый, как трава.
Но когда девушка перед тем, как раздвинуть ноги, признается, что ты у нее первый, и ты тут же выясняешь, что это ни хрена не так… Бьет по самолюбию знатно. До сих пор мерзко вспоминать.
В общем, тот короткий роман закончился тем, что я обозвал ее женщиной пониженной социальной ответственности и выпер из своего номера-люкс прямо в чем мать родила.