— А что ты делаешь с такими, как я? — поинтересовалась я.
— Ничего, я стараюсь их избегать, и иду своей дорогой, — пожал он плечами, — К крайним мерам я очень редко прибегаю, но это если есть угроза моей жизни. Просто, я уже давно не… А, это не важно, — махнул он рукой и отправился к двери в дом.
— Ты для меня слишком старый, — крикнула я ему вслед, — И вообще я еще замужем и у меня есть друг.
— Знойная ты женщина, Марина, — усмехнулся он, ловко орудуя отмычками, — Но, я не в этом плане. Когда поживешь несколько десятков лет, избегая всех и вся, тогда поймешь меня.
Вошли в дом.
— Как-то неудобно вторгаться в чужое жилье, — поежилась я.
— Мы же не бомжи какие-то, нам просто нужно переждать. Все за собой уберем, свинячить не будем. Все тихо, мирно, без эксцессов. Не переживай, — успокоил он меня.
— Мне бы в душ, — мечтательно сказала я.
— Давай в тот, что на улице. За сутки там все высохнет. Периметр дачи огорожен глухим забором, так что никто тебя не увидит. Вытрешься больничной одеждой, полотенца хозяйские брать не будем. Сейчас что-нибудь тебе подыщу, принесу.
— Полотенце чужое брать нельзя, а одежду можно, — усмехнулась я, — Двойные стандарты.
— Полотенце мы оставим здесь, а одежу мы воруем, — улыбнулся он.
— Аааа, ясно, опыта у тебя в побегах больше, так что соглашусь с тобой, — кивнула я, и отправилась в летний душ.
Водичка полилась тепленькая, приятная, смыла с себя запах замка, больницы, летнего зноя. Стояла под струей душа и балдела. Воспользовалась местным жидким мылом, вообще человеком себя почувствовала.
— Вылезай, я тоже хочу помыться, — услышала я Рената с той стороны занавески, — Я принес тебе шмотки.
Вытерлась казенным барахлом. Забрала у него шорты и майку. Вещи все чистые. Задвинула куда-то свою брезгливость и натянула все на себя. Деваться некуда, как говорится, не до жиру, быть бы живу.
Ренат больничное тряпье подобрал, сказал, что где-нибудь по дороге выбросим или сожжем.
В доме я устроилась на первом этаже, на полу, никуда не ходила и не бродила, сидела на одном месте. Чувствовала себя, как не в своей тарелке, прислушивалась и вздрагивала от любого шороха.
— Дрожишь? — зашел Ренат в дом.
— На измене, — повела я плечами.
— Не бойся, сюда никто не сунется.
— Как ты думаешь, сколько они еще нас искать будут? — спросила я.
— Где-то к вечеру закончат, — ответил он.
Парень поставил греться чайник.
— У тебя семья есть? Ах, да, ты же говорила, муж, любовник, наверно дети, родители.
— И? — насупилась я.
— Они будут тебя ждать там.
— Предлагаешь пропасть навсегда?
— Это тебе решать, — пожал он плечами.