Жизнь быстро подсказала, что это плохая идея. Профессиональный разведчик или хабар-рейдер тем и отличается от простого мародёра, что работает по конкретной цели, с планом, используя некие данные, наводки, подсказки, карты, каталоги и справочники. Мародёры же, особенно молодые, в таком азарте чаще всего гибнут пачками, не сегодня, так завтра, статистику не обманешь. Выжившие быстро умнеют и становятся рейдерами, вольными или общинными.
Вскоре из-за поворота появилась вытянутая жёлтая отмель, с группой небольших деревьев посередине, и увязшее в песке самодельное чудо-судно. Это была некрашеная, или крашенная давным-давно, двадцатиметровая железная плоскодонка с двухэтажной рубкой на корме. Две двери, обе открыты, стёкол нет, один проём наспех заколочен расслаивающейся по углам фанеркой. Трюма как такового не предусмотрено конструктором. Страшный самопал, до первого инспектора, вряд ли это судёнышко ходило далеко. На рубке мелом или белой краской коряво написано: «Домкрат». Шутники какие, ёлки…
От капитанского мостика к носу тянулся полукруглый в сечении каркас из тонкой арматуры, обтянутый непромокаемой аляпистой тканью, похожей на ту, из которой делают уличные растяжки и плакаты. Тент был сильно порван в нескольких местах.
Моторка Александра стояла рядом.
Действительно, разглядеть внутренности баркаса нетрудно, высадка не имеет смысла.
Однако я решил иначе, не знаю, что меня подвигло остановиться. Почувствовал что-то. Так как судно стояло на песке, слегка накренившись, сначала вместе с Сашкой обошёл его по кругу и попробовал покачать борт рукой. Вроде бы завязло хорошо устойчиво, не опрокинется, не придавит. На «каэске» остался механик, а мы втроём поднялись на палубу.
Первое, что сразу бросилось в глаза, — целые и рваные тряпки: одежда, ветошь, мешки… Тряпья необычайно много, экипажу столько не требуется.
— Он что, секонд-хенд по посёлкам развозил? — с иронией поинтересовалась Екатерина, осторожно приподнимая носком сапога старый флотский бушлат с потускневшими латунными пуговицами.
— Если и секонд-хенд, то какой-то арестантский, Катя, флотских бушлатов всего два, халаты какие-то и ватники, чёрные, зэковские, — дополнил я.
В надстройке, где на панели управления не осталось ни единого прибора, одни дыры, тоже валялось тряпьё: несколько смятых и очень грязных полотенец да крытая овчинная куртка защитного цвета, вся в бурых пятнах.
— Это что, кровь, тётя Катя? — напряжённо спросил пацан, присаживаясь.
Она присела рядом, потрогала ткань пальцем.
— Очень похоже. И на полу, под курткой, смотрите. Вот.