— Доволен? — рявкнула Светка. — Кто теперь успокаивать будет?
И отключилась.
Чёрт.
Вот вечно я… Знал же, что с ней нельзя — так. Разбудил ни свет ни заря, и бухнул: папу ты ещё долго не увидишь.
Редкостный долбоклюй.
Телефон зазвонил.
— Алло? Глазастик?..
— Чего звонил-то? — голос у Светки был сердитый. — Разбудил в такую рань…
— Ты её успокоила?
— Сказала, что ты пошутил.
— Детям нельзя врать.
— Фигня. Она всё равно через полчаса забудет.
Я скрипнул зубами.
Если я не появлюсь ещё с полгодика, Глазастик и меня забудет. Совсем.
— Так чего звонил-то? — чувствовалось в её голосе особенное нетерпение. Светка всегда обожала сплетни.
— Я же сказал: работу нашел. Попрощаться хотел…
— Тим, ты правда не врёшь? — голос её немножко подсел от беспокойства. — Опять начал, и тебя закрыли? Надолго?..
— Иди в жопу, Света.
— Сам иди.
Повисла натянутая, как резинка от трусов, тишина.
Вот так всегда. Слово за слово, чем-то по столу…
— Просто… — Светка сдалась первой. — Это что ж, на хрен, за работа, если ты даже звонить не сможешь?
И тут я впервые об этом задумался по-настоящему.
А и правда. Как вот людям объяснить?..
— Нормальная работа. Просто занят буду. Вот и хотел предупредить.
— Ой, пошел ты, Тим, только голову морочишь.
И она отключилась во второй раз.
А я повертел в пальцах белый прямоугольник, а потом, сам не веря, что это делаю, приложил к стене.
Вместо обоев, на месте квадратика, образовалась чёрная дыра. В неё сразу стал уходить воздух.
Не сильно, как в вакуум, но ветер поднялся. Со стола вспорхнула стайка бумажных салфеток и белыми журавликами устремилась в дыру…
— Да он издевается, — сообщил я неизвестно кому.
А потом медленно и осторожно протянул к дыре руку…
— Сраный Нео, блин, — переживать молча силёнок не хватало. — И он хочет, чтобы я туда впёрся?
Вспомнил, как на ровном месте тряхнуло лимузин. Видать, это и был момент «перехода». А то, что я перед собой вижу — портативный, мать его за ногу, портал.
Интересно: он исчезнет, когда я уйду, или останется — на радость владелице квартиры, разбитной тётке, торгующей на рынке соленьями.
Всё надеялась, что я на неё позарюсь: припрётся в облегающей кофточке, все титьки наружу. А титьки старые, колышутся, как сырое тесто…
И зачем я о ней вспомнил? Вот так всегда: надо думать о главном, а мозгулька отвлекается на какую-то ерунду.
А вдруг она закроется, пока я тут рассусоливаю?
По спине продрало жутким, неземным страхом.
Узрев дыру в обычной стене панельной пятиэтажки, я вдруг проверил во всё, что говорил Лука Брази.
И в звёздную команду, и в то, что золота будет — просто завались, успевай лопатой грести…