В просторном помещении лаборатории стояли двое. Человек, чей вид ничем не отличался от уличного, потрёпанного жизнью попрошайки и совершенно противоположный ему облачённый преимущественно в белые цвета.
— Найкрас, слушай, ты и раньше совершал сумасбродные поступки, но сейчас переходишь все границы разумного. Вот скажи, на кой тебе это? — человек в белом отвлёкся от просмотра переливающийся искрящей-синей жидкости в пробирке которую только что снял с огня.
— Смайл, я, по-твоему, похож на безумца? — бродяга плюхнулся в одно из кресел и взяв в одну из пустых склянок начал смотреть как она накаляется прямо у него в руках.
— Нет, конечно же нет. Ты особо безумен! Какого хрена тебе опять вздумалось возвращать всё к началу?
— А потому, что создатель симуляции нассал нам в уши и с этим нужно разобраться. И сделать это можно только пройдя по основному сценарию с теми же начальными переменными. Точнее несколькими критически важными.
— И чего тебе это даст? Время вспять это не вернёт. Мы с тобой набор цифр и не более.
— А вот тут ты не прав. Его симуляция не просто игрушка, а нечто превзошедшее время, в котором он сам живёт. Время невозможно ускорять больше, чем способен вынести человеческий мозг даже используя нейроускорительные аугментации. А он смог, причём в тысячи и тысячи раз. Так что не соглашусь, время вернуть вспять можно, у него получилось. А ещё, он, грубо говоря, наш бог. А что разумные существа делают с богом когда встречаются с ним лично?
— Пытаются убить. Погоди, ты хочешь вновь выйти из симуляции?
— Именно!
— А как же мы? И другие люди симуляции. Сам же понял, что мы разумны и ничем не отличаемся от внешников.
— А вот тут, мой в прошлом мохнатый, а ныне лысый белый друг, умеющий переобуваться с непостижимой даже для двуличного мерзавца скоростью, вступает в силу правило, при котором узник узнаёт о том, что он узник, а не свободный человек.
— Далеко не все захотят выйти из матрицы. Да и как ты заставишь наших выйти? И надо ли это в принципе делать? Сколько раз ты, в бреду своего безумия устраивал геноцид? Я не поверю, что тебе есть дело до людей.
— Ты прав, мне до наших нет никакого дела, как и им нет никакого дела до меня. Но жить хотят все. Поставь их под угрозу стирания, нассы в уши, что это капец как больно и они в страхе перед неизбежным на говно изойдут, но попытаются найти выход. А его я им его укажу.
— И ты, разумеется, не скажешь, что он, этот выход, находится в анусе, а спасение от смерти ни что иное как попадание в выгребную яму?