Столыпин поделился, что агитаторов в войсках арестовывают, а я организовал пару десятков случаев, когда тем самым «ничего крамольного не говорящим» собеседникам, наводящих отпускников на грустные беседы, просто намяли бока. После чего большая часть оставшихся затаилась, и меньшая — начала действовать намного аккуратнее, а значит — с намного более скромными результатами.
Вели мы и контрагитацию. Через кино, интервью, статьи, но главное — делами. Во многих городах, несмотря на зимнее время, начали красить фасады домов на главных улицах, на предприятиях слегка уменьшили продолжительность рабочего дня, давали отгулы и отпуска членам семей солдат, приехавших в отпуск.
Но сдвиг наметился после того, как мой начальник Департамента рекламы вдруг пришёл со странным докладом. Дескать, судя по его анализу, некоторые самые яркие и неожиданные идеи в пропаганде «всепропальчества» вполне соответствуют образу мысли и действий Константина Михайловича Коровко. Я не стал отмахиваться, выслушал аргументы, обдумал их, а поутру вызвал Артузова и Осипа Шора. И приказал им из кожи вон вылезти, но отыскать этого негодяя…’
Беломорск, штаб-квартира Холдинга «Норд», 21 января (3 февраля) 1917 года, суббота, позднее утро
— Ну, что вы такого срочного надумали? — ворчливо спросил я. Не то, чтобы у меня были реальные поводы для недовольства, но наш Толик простыл и половину ночи провалялся с температурой под сорок. Так что мы с Натали заснули только около четырёх, а вставать мне пришлось ни свет, ни заря, очень уж хотелось присутствовать на испытаниях активного сонара.
Как выяснилось, сам прибор у Вуда давно уже имелся, вот только работал он пока лишь в лаборатории. В условиях же небольшого корабля — моментально портился. Качка и сырость убивали нежную электронику так же верно, как капля никотина — несчастного хомячка.
Когда я об этом узнал, тут же предложил упаковать электрические схемы в водо- и термостойкий компаунд. Вот только сказать оказалось проще, чем сделать. Из термостойких на выбор имелись фенол-формальдегидные смолы и эпоксидка, но в чистом виде не работал ни один из этих полимеров. То слишком хрупкий получался, то проблемы с отведением тепла возникали… Пришлось даже выделить на некоторое время мощности расчётного центра, чтобы разработать схему с оптимальным теплоотводом.
Сегодняшние испытания можно считать условно успешными, по крайней мере, четыре часа работы при волнении четыре балла, морозце под минус двадцать и промозглом норд-осте аппаратура вынесла. Затем пришлось вернуться в порт, чтобы высадить меня и Вуда. Так что, глядишь, скоро нам будет, что предложить для борьбы с немецкими субмаринами. Даже если Джавецкому так и не удастся доработать магнитные торпеды, останутся глубинные бомбы. Насколько я помнил, они были вполне эффективны даже против куда более живучих субмарин времен Второй Мировой.