Отец отсчитал тридцать копеек.
— Десять штук.
Он взял «воздушку» — тяжелую, с темным деревянным прикладом, затертым тысячами щек. Переломил ствол привычным, хищным движением. Вставил крошечную свинцовую пульку-«диаболо» с мохнатым хвостом. Щелкнул стволом вверх.
В этом движении не было ни грамма рисовки. Только голая механика навыка, вбитого в подкорку двадцать пять лет назад.
Юра смотрел на отца и вдруг отчетливо вспомнил: сорок пятый год. Отец в Берлине. Ему тогда было девятнадцать — всего на три года больше, чем Юре сейчас. Он не играл в войнушку. Он убивал, чтобы выжить.
Павел Григорьевич приложился к прицелу. Его спина в сером пиджаке окаменела. Левый глаз сощурился.
Чпок!
В глубине стенда, метрах в десяти, железная белка дернулась и упала.
Отец не улыбнулся. Перезарядил.
Чпок!
Упала утка.
Чпок!
Погасла свеча (самый сложный выстрел, нужно было перебить фитиль, но здесь это была просто лампочка).
Он стрелял ритмично, как метроном. Десять выстрелов — десять трупов железных зверей. Вокруг начали собираться зрители — пара мальчишек с мороженым и какой-то солдат в увольнительной.
— Мастер, — уважительно протянул солдат.
Отец положил винтовку на стойку. Выдохнул дым (он даже не вынул папиросу, пока стрелял). Повернулся к Юре.
— Ну, дерзай, студент. Или слабо после бати?
В его глазах плясали чертики. Ему нравилось быть победителем. Ему нравилось, что жена смотрит на него с восхищением, а дочь визжит: «Папа, ты снайпер!».
Юра подошел к стойке.
Взял винтовку. Она была тяжелой, пахла железом и чьими-то потными ладонями.
В той, другой жизни, он служил. Год «срочки» после института, в начале десятых. Автомат Калашникова, стрельбище раз в месяц. Он не был снайпером, но и мазилой не был. Плюс — руки шестнадцатилетнего подростка не дрожали. Зрение было стопроцентным.
«Главное — дыхание, — напомнил он себе. — Выдох. Пауза. Плавный спуск».
Он зарядил. Прицелился.
Мушка плясала в прорези целика. Сердце бухало. Ему вдруг стало важно не ударить в грязь лицом. Не перед отцом-ветераном, нет. Перед самим собой. Доказать, что он — не просто «артист», не просто «клоун», как думает батя. Что у него тоже есть стержень.
Чпок!
Медведь на заднем плане крутанулся вокруг оси.
— Есть! — взвизгнула Вера.
Юра перезарядил. Теперь он вошел в ритм. Мир сузился до крошечной черной точки в прицеле. Все лишнее — шум парка, мысли о будущем, страхи — исчезло. Был только ствол, палец на спуске и цель.
Чпок. Чпок. Чпок.
Он выбил восемь из десяти. Два раза промазал по вертлявой мельнице.
— Неплохо, — прокомментировал отец, когда Юра положил винтовку. Голос его был ровным, но в нем слышалось удивление. — Рука твердая. Дышишь правильно. Кто учил? Физрук в школе?