— Ошибаешься, я прекрасно понимал твою реакцию. Но и промолчать не мог. По-твоему, я должен стоять и слушать, как оскорбляют девушку, которая мне небезразлична? Случалось со мной такое, мне не понравилось. Ты думаешь о своем настроении, а я думаю о своем. Кстати говоря, прими совет — иногда нет ничего плохого в том, чтобы ненадолго притвориться слабой. Обычно это здорово прибавляет женщине сексуальности.
— Пришелся бы совет впору, если бы я собиралась что-то прибавлять. Лоран, мне твоя симпатия не нужна.
— Это из-за того, что мы неверно начали, — упорно продолжал он, и не думая сдаваться. — Я пытаюсь изменить о себе впечатление. Цветы тебе не нужны, ценные подарки, уверен, вообще полетят в меня обратно, любые побрякушки в твоем случае — пустая трата времени. Тебя можно поразить только распахнутым небом, вот против него у тебя нет иммунитета. — Лоран усмехнулся, когда я на секунду расширила глаза, изумляясь абсолютно верной формулировке. Но он продолжил с небольшой досадой: — Выбраться на природу сейчас сложно — последние события заставили ректора запретить выход с территории. Да и в Кингарре наступила настоящая осень, синего неба я тебе до весны не достану.
— Ничего страшного, — успокоила я. — Тогда весной и поговорим.
Но уйти он мне спокойно не дал, окликнул:
— Лита, почему ты не даешь мне даже шанса? Я открыт перед тобой, уязвим, сердце нараспашку — бей за все, что я тебе успел сделать раньше. Но потом уже забудь и начни смотреть по-новому. И давай честно, ты тоже не стеснялась, когда отвечала на мои провокации, так почему виноватым остался я один? Это справедливо — ненавидеть меня, если и сама отвечала тем же?
Я остановилась и задумалась — закончить этот разговор надо точкой, а не двоеточием, потому каждое мое слово сейчас важно:
— Ненависти и нет, Лоран. Ты мне просто не нравишься.
— А как понравиться, если ты ставишь от меня такую защиту, какой даже в хранилище артефактов нет? — он вдруг поднял немного голос. — Как я могу показать, что чувства меня не изменили, не сделали из меня другого человека, но ты никогда и не знала даже прошлого меня достаточно хорошо, чтобы клеймить выводами?
Мне очень не нравилась его искренность, хотя обычно я уважаю прямолинейность в людях. Но не такую же! Хоть бы каплю смущения выказал от того, что душу выворачивает, хоть бы песчинку раздражения кинул, что угораздило его влюбиться в самую неподходящую персону. Нет, он так легко обнажает свои чувства, будто бы само собой разумеющееся и стыдиться здесь нечего, что этим уже смущает меня. Я произнесла тихо: