— Только ты сказал неполный вариант. Окончание звучит так: «Дураку свои лучше запоминаются».
— Давай оставим этот спор Кабинету министров. Это просто небольшой ликбез, чтобы ты поняла, насколько тяжко в глазах общества преступление твоего знакомого.
Граф встал и потянулся.
— У тебя два дня на восстановление. Отдыхай.
Дверь он закрыл сам. Эй, откуда у него ключи? Ах, ну да, я же сама дала. А, ладно, вряд ли ректора привлекут мои скромные пожитки.
Вставать и разбирать диван не хотелось, да и сомневалась я, что на это способна. А утро показало, что вчера мне было еще хорошо. По сравнению с тем, как сейчас плохо. Поэтому, пробираясь по стеночке к входной двери, я мечтала удавить нежданного визитера дверной цепочкой.
Увы, Иден был выше меня на голову, и больное плечо несколько мешало кровожадным планам. Ладно, язык-то у меня здоров.
— Фас!
Псина, до этого мирно дремавшая у батареи, подняла голову, посмотрела на юношу и снова уснула. Да уж, охранник и защитник!
— Ты вчера головой тоже ударилась? — юноша мягко развернул меня за плечи и подтолкнул обратно в сторону дивана. — Ложись и отдыхай, недоразумение. Ты с тех пор, как с моим отцом связалась, из больничных не вылезаешь.
Какое верное наблюдение! Все проблемы от его папочки. Даже он сам — одна большая проблема made in Ewero. Но спорить я была не в состоянии, так что послушно легла и попыталась устроиться так, чтобы поменьше беспокоить ушибы.
Иден тем временем гремел чем-то на кухне. У меня возникло впечатление, что графья чувствуют себя в моей квартире как дома. Может, пора для них тапочки покупать?
С кухни раздался звон, плеск и мат.
— Швабра сбоку от входной двери!
— Швабра? — в голосе Идена сквозило удивление.
— Да, швабра. Хоть узнаешь, как она выглядит, а то небось только как ругательство это слово знаешь.
Потом слышались только хлюпанье мокрой тряпки и тихое бурчание. Я, устав лежать на одном боку, лицом к стене, осторожно перевернулась на другой. Так, потока воды, текущей в комнату, не видно, уже хорошо. А вот внимательный взгляд песика, обращенный в сторону кухни, меня насторожил. Псинка подобралась, припала на передние лапы, и…
— Фу! Фу! Зараза! Я только здесь все вымыл. Лада, эта пакость не отмывается!
Вот зачем я его пустила?
— Больше скажу. Эта пакость что-то разбила, поспособствовала появлению в моей квартире фабрики по производству слюней и теперь не дает мне спокойно отдохнуть! — сетовала я на жизнь с таким расчетом, чтобы меня услышали на кухне.
Там притихли. Тишина, честно говоря, пугала. Как говорила мама, вспоминая меня в детстве, «притихла — значит, ворочает».