— Да где же тут смузи? — только произнесла она вслух, находясь совсем рядом с Блоди.
Взору вампирэссы в то же время открылась развешенная на крючках колбаса от местных производителей. Лицо её озарила улыбка, какая бывает только у человека, мечта которого сбылась в полной мере.
— Какие ещё смузи? — не глядя на Ядвигу, произнесла Блоди. — Только взгляните на эту красоту! Кровяные колбаски… В них всё, что я люблю: кровь и мясо.
Черепушкина никак не могла разделить восхищение вампирэссы и в ужасе отшатнулось. Ведь здесь было то, чего она боялась больше всего — кровь и мясо!
— Вы что, собираетесь пить кровь колбасок? — испуганно пробормотала эко-активистка. — Это ведь ужасно! Они будут плакать и проситься к маме! Хуже только доить миндальное молоко.
Затуманенный мясными ароматами разум Блоди не сразу понял смысл произнесённого Ядвигой. Сама же Черепушкина отступила подальше от кровожадной вампирэссы и споткнулась о ящик с морковкой. На ногах девушка устояла, но от нервов схватила овощи и принялась спешно грызть, чтобы перебить запах мяса. Жевательный процесс овощей всегда действовал на неё успокаивающе.
Покончив с одной морковкой, Ядвига потянулась за второй. Одного успокоительного оказалось мало. Похоже, организму не хватало каротина. Или грибы вновь начинали действовать. Их только потревожь внутри, как начнётся подниматься со дна такое, что и рад не будешь.
Блоди, тем временем, выбрала несколько ароматных колечек и уже собиралась уходить. Но тут ей преградила путь Ядвига. Съеденные морковки благотворно подействовали на нервы и придали решимости.
— Вы только подумайте о несчастных колбасках! — принялась взывать она к разуму вампирэссы. — Они ведь тоже хотят жить! Возьмите, вот, морковку.
И Черепушкина показала зажатый в руке огрызок.
— А морковка разве жить не хочет? — приподняла бровь Блоди, но, не дождавшись пояснений, поспешила к семье. — Вы ещё не всё соевое молоко из сой надоили, чтобы меня колбасному этикету учить! Куда вам до миндального? Но есть что-то в вас от потрошителя. Вы только посмотрите, что сделали с морковкой.
Рука Ядвиги вдруг разжалась, и ботва упала на асфальт. Всё, что осталось от бедной несчастной морковки, это огрызок обглоданный. Если бы не фиолетовый окрас лица Черепушкиной, стало бы заметно, как побледнела девушка. Ей вдруг стало очень стыдно не только перед фруктами, но и перед овощами, которые она по своему неведению уничтожила. Они ведь тоже были живые. И наверняка кричали, да она не слушала.
Права бледненькая леди!
Морковка хотела жить… Но почему не сопротивлялась? Была так напугана, что её парализовало? Или, может, впала депрессию и смирилась со своей участью? Сдалась, покорившись судьбе, и утратила тягу к жизни? Ведь, подумать только, её оторвали от корней! И от ботвы тоже. Этой морковке нужна была помощь психолога, а она…