— Однако боевой опыт адмирала Дессе превосходит опыт всех нас, вместе взятых, — не успокаивался Василий Иванович.
Козицын понимал, что переоценивать численное превосходство в битве с таким противником — опасная ошибка. Он помнил блестящие победы «Северного Лиса», одержанные над превосходящими силами врага — и то, какой ценой они давались самому адмиралу и его людям. Это был космофлотоводец, который умел обращать слабости в силу и находить выход из самых безнадежных ситуаций.
— Что за паникерство, адмирал⁈
Птолемей не привык, чтобы кто-то перечил ему или ставил под сомнение его решения — особенно перед лицом других командиров. В глазах первого министра, Козицын сейчас выглядел как жалкий трус, сеющий малодушные настроения в рядах верных соратников.
— Я все лишь опасаюсь за наш поредевший союзный флот…
Василий Иванович и сам понимал, как рискованно звучат его слова. Но долг и совесть не позволяли ему молчать, когда речь шла о судьбах тысяч людей. Галактическая смута и предыдущие сражения сильно потрепали корабельный состав флота. И хотя численный перевес был на стороне Птолемея, Козицын сомневался, что этого хватит для гарантированной победы.
— Не поможет данному персонажу никакой опыт, — самоуверенно ответил Птолемей. — Когда соотношение сил один к четырем — боевой опыт бесполезен. К тому же, у нас также есть адмирал, который практически не уступает Дессе в боевых навыках…
Сразу после этих слов Птолемей нажал на кнопку вызова и по удивленные взоры адмиралов пригласил в аудиенц-зал Илайю Джонса.
Когда двери зала разъехались в стороны, на пороге возник человек, чей вид заставил всех присутствующих невольно подобраться и затаить дыхание. Высокий и широкоплечий, с пронзительным взглядом черных глаз и волевым лицом, изрезанным шрамами, Джонс выглядел как воплощенная мощь и решимость.
Вице-адмирал Джонс только что прибыл в расположение союзного флота. Как мы знаем, в данный момент он был один на своем линкоре «Юта» и с ним уже не было его славной русско-американской дивизии. Адмирал казался крайне расстроенным.
— Я ждал от вас поддержки, господа, — с плохо скрываемой обидой произнес Джонс, как только предстал перед сидящими за столом. — Но так и не получил ее и мне пришлось сражаться одному с гвардией Самсонова. Вражеских кораблей было в два раза больше, чем у меня, поэтому, как вы уже поняли — я проиграл, — беззастенчиво соврал о количестве кораблей Илайя.
Адмирал говорил отрывисто, чеканя каждое слово, словно боролся с подступающим к горлу комком. Ему нелегко давалось признание в поражении — еще труднее, чем осознание гибели его экипажей. Гордость и самолюбие американского командующего бунтовали против реальности, в которой он оказался проигравшей стороной.