Прошло пятнадцать минут с момента стыковки с «Мичиганов» первого русского шаттла, и все больше и больше членов экипажа обреченного американского корабля, осознавая всю безнадежность и абсурдность дальнейшей борьбы перед лицом неминуемого поражения, попросту складывали оружие и выползали из укрытий с поднятыми руками, моля грозных космодесантников Империи о пощаде. Все меньше и меньше среди «янки» находилось фанатиков и безумцев, предпочитавших смерть позорному плену. Эти упрямцы один за другим, либо умирали под безжалостными очередями русских штурмовых винтовок, рассеченные на куски высокочастотными плазменными клинками или разорванные в клочья взрывами гранат, либо отступали к капитанскому мостику, расположенному на верхней палубе.
Неудержимо, словно разъяренный медведь-шатун, русские абордажники палуба за палубой пробивались к самому сердцу «Мичигана» — главному командному отсеку. И вот, наконец, Таисия Константиновна со своими бойцами с боем ворвалась на мостик захваченного дредноута — средоточие и мозговой центр всего американского линейного корабля без контроля за которым невозможно было захватить корабль. Здесь взору великой княжны открылась поистине удручающая картина, больше напоминающая декорации к какому-нибудь апокалиптическому блокбастеру, нежели центр управления могучим космическим кораблем.
Все многочисленные приборные панели и пульты, еще совсем недавно переливавшиеся разноцветным мерцанием всевозможных индикаторов, теперь погрузились в непроглядную, гробовую темноту, мертвые и безжизненные. Уцелевшие экраны сплошь покрылись сеткой трещин или вовсе погасли, а те немногие дисплеи, что еще подавали признаки жизни, демонстрировали лишь причудливую мешанину разноцветных помех вперемешку с серой рябью.
И среди этого хаоса в полумраке мерцающих огней аварийного освещения царила поистине жуткая картина. Повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись неподвижные тела и корчащиеся в агонии фигуры жалких остатков команды вражеского линкора. Кто-то из умирающих «янки» судорожно зажимал кровоточащие раны трясущимися руками, из которых толчками вырывалась и растекалась по палубе темная, почти черная кровь. Кто-то уже затих навеки, безвольно привалившись изувеченным телом к покореженным переборкам или развороченным осколками пультам.
Вокруг же царило сущее светопреставление, по всему периметру рубки вспыхивали ослепительные всполохи выстрелов, грохотали взрывы брошенных гранат, звенели, высекая сноп искр, столкнувшиеся лезвия штыков. В воздухе стоял невообразимый гул, словно рев тысячи разъяренных демонов — русские и американцы ожесточенно сошлись в рукопашной, молотя друг друга, круша черепа, полосуя глотки плазмой штыков и сабель.