Надо мной склонился отец, весь измазанный сажей. Он смотрел на меня напряженным взглядом,
— Очнулся? Вот и добре. Тогда подымайся! Стены сами себя не защитят!
Он рывком вздернул меня на ноги. Голова ужасно раскалывалась, но благо тело слушалось вполне сносно. Тут и там рвались снаряды. Французы, казалось, били по стенам Сагалло все чаще и чаще. Старый форт стонал от каждого прилета, словно был живой.
— Держи! — отец сунул мне в руки винтовку. — И папаху надень. К северной башне поспешать надо, десант скоро пойдет, встречать будем супостата.
Когда я взял оружие в руки, то едва не вздрогнул.
Берданка.
Старую добрую берданку держал так, будто я с ней родился. Не просто узнал, а почувствовал: вес, хват, ход затвора, усилие спуска. И от этого по спине пробежал холодок. Я точно знал, что еще утром так как сейчас этой винтовкой не владел.
«Чужая память, — всплыло во мне. — Та самая, из другого времени».
— Поспешай, Андрейка! — рявкнул отец.
Мы побежали через двор. Над головой свистнул еще один снаряд. Каменная крошка хлестнула по плечам. Справа кто-то тащил мешки с песком, слева монахи отливали водой, пытаясь потушить загоревшуюся кровлю. Посреди всей этой кутерьмы метался Ашинов — размахивал руками, орал, командовал, словно мог одним голосом удержать на месте и французские корабли, и наш форт, и всю эту свою безумную затею.
Из-за него мы сюда и пришли.
Николай Иванович сулил большое дело: новую казачью землю на берегу Красного моря, где все будет по нашему укладу, как в старину, новую станицу, миссию, а для России это опорный пункт на пути к Востоку. Сто с лишним душ: казаки, монахи, ремесленники, несколько семей крестьян — добрались из Одессы до этой выжженной солнцем бухты, заняли старый форт и назвали его Новой Москвой. Вчера еще здесь батюшка проводил богослужение, а сегодня французы ломают стены форта, и вместе с ними и саму мысль, о присутствии России на африканском берегу.
— Вперед! Не отставай! — Прикрикнул отец.
Мы рванули к башне. И в этот миг сверху оторвало каменный карниз. Я даже не успел понять, как начал действовать.
Просто увидел тень, поднырнул вперед и проскользнул под летящим обломком. Камень грохнул за спиной, я перекатился и вскочил уже с винтовкой в руках. Сам замер в удивлении от того, как ловко у меня это вышло. Отец глянул через плечо,
— Любо. Вот теперь вижу, не зря Громовым уродился.
На верхнем ярусе башни было пыльно и жарко, нещадно тянуло гарью. Французские корабли стояли в дыму так близко, что уже можно было различить движение на их палубах. Между ними и берегом сновали шлюпки. Еще дальше, у самого уреза воды, мелькали синие мундиры десанта. Отец припал к бойнице.