Он, наверное, подумал, что это шутка. Но как же плохо он ещё меня знал.
Жаль, что у него были дела и он не мог говорить со мной долго, но обещал перезвонить, как только сможет, поэтому я с чистой совестью принесла строительный уровень и начала клеить на стену ребристые панели МДФ.
Так увлеклась, что все и наклеила. А потом сразу и покрасила, врубив любимое радио, которое не слушала уже сто лет. А там вышло столько новинок!
На обед Яр пригласил меня в кафе, но я же себя знала: я не смогу с ним расстаться, поэтому отказалась. Сначала я правда должна вернуть себя себе, как бы мне ни нравилось слышать его голос.
Поэтому я сама сходила до ближайшей «Пятёрочки», а потом отправилась забирать обои.
Прижимая к себе вожделенный метровый тубус, я откровенно наслаждалась вдохновением, что снова в себе чувствовала, и точно не ждала гостей. Но как там говорится: на ловца и зверь бежит?
Я могла сколько угодно тереть глаза, но мне не померещилось.
У подъезда стоял Шестов.
— Лика, — скользнул по мне его взгляд, наверное, замечая каждую мелочь.
— Андрей, — скользнул мой по нему, даже без сожаления замечая, что он как всегда безупречен: идеально сидящее пальто, дорогие ботинки из натуральной кожи, свежая стрижка волосок к волоску и щетина ровно той длины, что ему идёт.
Хотела бы я, чтобы он выглядел помятым, неопрятным, раньше времени ссутулившимся?
Нет. Иначе мне пришлось бы спросить саму себя: как я могла его выбрать? Где были мои глаза? Но мне не в чем себя упрекнуть: у меня хороший вкус. Хотя кое-что я не могла не заметить: он словно потерял волшебную силу, что тянула меня к нему, и сияющий нимб над головой, да и прежнюю привлекательность для меня сдуло с него, словно и не бывало.
Между нами было всего четыре метра асфальта, а казалось — вечность. Ветра, дожди, метели, бессонные ночи, расставания, встречи.
Я ждала боль. Ждала, когда она поднимется из глубин, куда сползла за этот год, и снова затопит меня, как лава. Ждала, что из всех щелей попрёт накопленное: непрощённое, неотпущенное, непрожитое, не сказанное, хотя на тысячу тысяч раз передуманное, несбывшееся. Но пока чувствовала только тяжесть пакетов в своих руках, нежную кислинку пирожка с вишней, что я съела по дороге, во рту, как ярко сегодня светит солнце, как красиво блестит на солнце снег. Боль где-то запаздывала, но и хрен с ней.
— Давай помогу, — кинулся ко мне Шестов, когда тубус предательски выскользнул из моей руки.
Я сгрузила на него все свои пакеты — пусть тащит. И достала ключи.
— Ты за письмом? — прозвучал мой голос так, словно мы не только не расстались, а даже не встретились никогда: ни тогда на корабле, ни уже после круиза. Словно ничего и не было.